Один из нас виновен - Стив Кавана

— Прости. Я так люблю Эми. И тебя тоже люблю. Ты знаешь. Я просто… Не хочу, чтобы из-за меня с кем-то случилось плохое. Ты правильно сделала, что пошла дальше. Правильно вычеркнула меня из вашей жизни. Если хочешь, я буду держаться в стороне. Столько, сколько сочтешь нужным. В суд обращаться не придется. Я не стану спорить. Только хочу, чтобы вы обе были в безопасности. Надеюсь, Эми в порядке. И ты тоже. Передай привет Кевину. Он хороший человек. И будет для Эми лучшим отцом, чем я когда-либо мог быть.

Я закончил разговор и посмотрел на дорогу.

Когда я пересекал мост Куинсборо, огни города поплыли перед глазами.

Я проморгался, смахнул слезы.

Вождение иногда странная вещь. Мне не нужно было в какое-то определенное место, я не выбирал маршрут, но руки сами поворачивали руль, и я очутился сначала в центре, затем направился к Челси.

Когда я остановился у корейской лапшичной, дождь барабанил по капоту «Мустанга». Я выбрался из машины и поспешил внутрь. Всего несколько секунд под ливнем, а уже пришлось стоять на коврике у входа и стряхивать потоки воды с пальто. Заказал куриный рамен и диетическую газировку, сел у стойки лицом к окну. Еду принесли быстро. Я склонился над миской, подставляя лицо теплу бульона, но мокрая рубашка все еще липла к спине. Скоро высохну. Меня это не беспокоило. Холод напоминал, что я жив.

За едой я поглядывал на дом напротив.

Третий этаж. Седьмое окно справа.

Лампа в квартире тепло освещала потолок. Фикус на подоконнике подрос с моего прошлого визита. Когда у людей трудные времена, они часто забывают о мелочах. По здоровому виду фикуса я судил, что у хозяйки квартиры дела идут неплохо.

Я ел лапшу, пил бульон большой деревянной ложкой, потом открыл банку диетической «Пепси». Бульон был соленым, как я люблю. Я всегда заказывал здесь одно и то же.

Садился на то же место.

Смотрел на то же окно.

И вдруг случилось неожиданное.

Из здания вышла молодая женщина в длинном коричневом пальто. Дождь немного ослаб, но она несколько секунд ждала у входа, пока за ней не вышел высокий молодой мужчина в черном пальто и не раскрыл широкий зонт. Она взяла его под руку и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

В прошлый раз я видел эту девушку несколько лет назад у ее маленького обветшалого съемного дома в Бронксе. Она смотрела на большую кожаную сумку, которую я оставил на ступеньках, положив сверху белый конверт.

На конверте было ее имя.

Ханна Тубловски.

Я видел, как она прочла письмо, посмотрела на сумку, затем огляделась в поисках того, кто ее оставил. Тогда я нажал на газ в своем старом «Мустанге» и уехал, прежде чем она заметила меня.

Когда-то я защищал человека, обвиненного в попытке ее похищения. Добился оправдания, хотя к концу процесса понял: он виновен. Присяжные его оправдали, и первым делом он снова напал на Ханну. Я остановил его до того, как он ее убил, нашел связанной и тяжело раненной в его доме. Пока не приехала полиция, я разбил руки о его череп, но все равно продолжал бить его сломанными кистями и локтями по искалеченному лицу, пока сам едва не лишился сознания. Он выжил, а моя юридическая карьера едва не погибла. Гарри спас меня. Тогда я не хотел спасения. Я подвел девушку. Не прислушался к чутью и, что важнее, не прислушался к настоящей жертве. Из-за меня она серьезно пострадала.

На теле у меня множество шрамов, главным образом от пуль и ножей.

Но ничто не ранило так глубоко, как находка Ханны Тубловски в том доме и осознание, что я помог чудовищу избежать заслуженного наказания. Найдя ее, я сразу вызвал полицию и скорую. На этот раз ему не удалось уйти от правосудия. Его надолго посадили. Он до сих пор там и ест только через трубочку. Но мне от этого не легче.

В сумке, которую я тогда оставил Ханне, было три четверти миллиона долларов — деньги, выманенные мною у русской мафии. Я не искал прощения. Простить меня было нельзя. Я хотел дать ей возможность начать новую жизнь.

Время от времени я приезжал сюда, к ее новой квартире. Сидел в лапшичной через дорогу, ел горячий рамен и присматривал за ней. Она окончила колледж и устроилась на хорошую работу в архитектурную фирму. Помню, как пару лет назад улыбнулся, впервые увидев фикус в ее окне.

Теперь у нее был близкий человек.

Они остановились у бордюра, посмотрели по сторонам и пересекли улицу прямо перед лапшичной. Я опустил голову и уставился в бульон. Когда снова поднял взгляд, они проходили мимо окна. Ханна смеялась.

Я никогда к ней не подходил и не разговаривал. Мне нужно было лишь знать, что с ней все хорошо, что я не разрушил ее жизнь окончательно. И помнить о своей ошибке, чтобы больше ее не повторить. Я решил брать только те дела, где верил в невиновность клиента, и бороться за него всеми силами. Что бы ни случилось. Как бы опасно это ни было для меня самого.

Вот почему теперь у меня не осталось ни жены, ни дочери в жизни.

Я все еще выплачивал долг перед девушкой, которая едва не погибла из-за меня.

И буду выплачивать до могилы.

Я отодвинул миску, допил газировку.

С Ванессой я едва не повторил ту же ошибку.