Один из нас виновен - Стив Кавана

занимается решением проблем. Звучит вежливее, чем «возглавляет крупную итальянскую преступную семью Нью-Йорка», хотя описание было довольно точным. Пусть некоторые проблемы он создавал сам.

Когда речь шла о семье, решения находились быстрее.

И все же восемь часов — очень быстро.

Стемнело, когда я свернул на подъездную дорожку. Несколько лет сюда не приезжал и в каком-то смысле радовался, что снова увидел дом. Газон, как всегда, аккуратно подстрижен. Дом, похоже, недавно покрасили. «Кадиллак» с фиолетовой краской и серебристыми блестками занял всю дорожку. По сравнению с моим «Мустангом» он походил на авианосец. «Додж Рэм» хозяина стоял на улице. Предположил, что фургон в гараже.

Я нажал звонок и, ожидая, мысленно восстановил события последних восьми часов.

Выяснить личность фотографа вряд ли было сложно. Отель, где проходила вечеринка Эми, не принадлежал крупной сети и открылся лишь несколько лет назад. Прежде чем открыть гостиницу на Манхэттене, приходится пробиваться через тщательно выстроенные бюрократические преграды: получать десятки разрешений, соблюдать пожарные нормы, оформлять сертификаты для приема гостей и приготовления еды, договариваться с профсоюзами, чьи работники обеспечат работу отеля.

В бумагах можно увязнуть. К счастью или несчастью — зависит от того, с какой стороны смотреть, — за плату и скромный ежемесячный процент все трудности с профсоюзами и городскими ведомствами решаются быстро и гладко. Недешево: многим профсоюзным боссам и чиновникам нужно передать немало коричневых конвертов. Но именно это решает, откроется ли гостиница и сможет ли работать.

Если на Манхэттене нужно было чего-то добиться, платили Джимми Шляпе.

Я представил, как фиолетовый «Кадиллак» и черный фургон из гаража приехали в отель. Их пассажиры вошли в комнату охраны и просмотрели запись камер, обнаружив нового бармена — на самом деле папарацци, который рассчитывал заработать на снимках. Имя, адрес, номер социального страхования и телефон бармена быстро оказались у джентльмена на фиолетовом «Кадиллаке» и его высокого молчаливого спутника на черном фургоне.

Оставалось только выяснить, где бармен находится сейчас, и пригласить его проехаться в фургоне молчаливого господина до его дома.

Дверь открыл Тони Два Мата. Сперва это было нелегко понять: за массивной укрепленной дверью обнаружилась столь же непроходимая стена плоти.

— Эдди Флай, черт тебя дери! Какого черта поживаешь? — спросил Тони.

Те, кому интересно, почему Тони зовут Тони Два Мата, обычно быстро получают ответ, услышав, как он говорит.

— Нормально, Тони. Дениз сказала, что держит для тебя лазанью в духовке.

— Чертовски люблю ее лазанью. По-моему, Дениз наполовину итальянка. Отрицает, но я почти уверен. Заходи, мы сзади.

Моя секретарь встречалась с Тони, и даже простое упоминание о ней помогало ему умерить ругань. Дениз сама не возражала, но беспокоилась, что подумает ее мать о языке Тони, и старалась расширить его словарный запас. Он быстро превращался в Тони Один Мат. Это был максимум возможного. Тони Без Матерщины не предвиделся.

На номере его «Кадиллака» значилось «TNY 2FCKS».

Возможно, придется его заменить.

Тони провел меня через дом и заднюю дверь на просторный двор. Там стояло специально построенное одноэтажное помещение размером с три поставленных рядом грузовых контейнера. Собственное отопление с современной системой контроля температуры. Едва войдя, я почувствовал жар и высокую влажность. Здесь было очень жарко. Иначе нельзя.

Из-за питомцев.

Толстая стена из тройного стекла делила помещение надвое. За стеклом было темно, но на полу виднелась соломенная подстилка. Моя половина оставалась чистой и походила на мастерскую. На стенах висели инструменты, а также пистолеты, дробовики и штурмовое оружие. Посреди комнаты стоял большой рабочий стол с тисками на обоих концах. Но стол был необычный: цельнометаллический, с отверстиями посередине для стока жидкости.

Фотограф, который подмешал наркотик Эми, лежал на столе голый. Толстые кожаные ремни стягивали запястья, бедра, поясницу и щиколотки.

По другую сторону стола стоял Ящер в кожаном фартуке на голое тело. Прозвище ему никто не навязывал. Он сам на нем настоял, и не только из-за крупных татуировок рептилий на руках и ногах.

— Эдди, Ящер рад тебя видеть, — сказал Ящер.

Он часто говорил о себе в третьем лице. Меня это пугало, как и почти всех знакомых, но никто почему-то не решался ему об этом сказать. Тем более в такие минуты: Ящер поднес тридцатисантиметровый филейный нож к светодиодной лампе над столом и изучал лезвие.

Папарацци молчал. Неудивительно: рот заткнут кляпом с шариком. Но когда он увидел нож, из-под кляпа вырвался тонкий скулеж.

— Как его зовут? — спросил я.

— Кори Хилл, — ответил Тони. — Фрилансер. Я посмотрел снимки в его домашней студии. Любит фотографировать знаменитых женщин в коротких платьях, когда они выходят из машин. Чертов извращенец.

Тони протянул мне телефон Кори.

Я подошел к столу. Пленник сумел повернуть голову и увидел мое лицо. Глаза выпучились от страха, грудь быстро вздымалась, дыхание сбивалось. Пот пропитал тело, дрожь была такой сильной, что его словно трясло током. Я расстегнул ремень на затылке и вынул кляп.

— Пожалуйста, простите! Отпустите… Клянусь Богом, простите… Помогите! На помощь!

Я посмотрел на него.

— Кричи сколько хочешь, комната звукоизолирована. Что будет дальше, зависит от тебя, Кори. Это твой телефон?

Он кивнул.

Я поднес телефон к его лицу, экран разблокировался. Открыл почту и принялся листать письма.

— Ты отправил фотографии меня и дочери редакторам Manhattan Star и Daily Post. Тролли подхватили статьи и разнесли их повсюду. Сколько