Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Огурцы! — буркнул патлатый.— Огурцы и... бурун­дуков!

Евстигнеев хихикнул в кулак.

— Веселый вы человек, однако. Выдумаете же!

— И еще буду ананасы выращивать. И плоды дере­ва манго. Видал ананасы? Их, стервецов, в шампанском жрут. Король поэтов Игорь Северянин советовал: «уди­вительно вкусно, искристо и остро...» Не знаком с Северя­ниным? Напрасно! А я вот был знаком... Ну, сколько же ты хочешь за свой землескреб? — перешел он снова на де­ловую почву.

Евстигнеев внимательно оглядел гостя, задержал взор на его обшарпанных штанах и на огромных, сбитых бо­тинках.

— Дак... Оно, как сказать...— ответил он неуверен­но.— Владение, само собой, не то штобы... Однако вопче...

— Сколько, спрашиваю?

— Да ить, не наживать же. Ну... три сотни, и вся тут. Изволите осмотреть снаружи?

— Не изволю! — поморщился патлатый.— Не надо. Значит, три сотни? Покупаю!

Из внутреннего кармана пиджака он вытянул тол­стую пачку червонцев, и Евстигнеев тихо ахнул. Не спеша отсчитал тридцать бумажек и, развернув их веером, как бы в преферансе, бросил на стол.

— Считай.

Тут Евстигнеев изумился до невозможности. Все шло как-то наизнанку, навыворот, против общепринятых де­ловых норм.

Разве люди так быстро расстаются с трудовыми день­гами?

Евстигнеев взял со стола одну бумажку, поднес к све­ту, различил водяной знак. Все натурально.

— Что ж считать? — сказал он, снова положив кре­дитку.— Видать, человек вы обстоятельный...

— Считай! — с внезапной злобой выкрикнул странный покупатель.

Дрожащими пальцами Евстигнеев быстро пересчитал деньги и спрятал.

— Купчую-то будем делать? Может, так, без нотариса? Напишу расписку — и вся недолга?

— Иди ты с расписками!..— рявкнул лохмач.— При­выкли, дьяволы: без бумажки ни шагу.— Он показал Евстигнееву кукиш,— А вот этого не хочешь? Ты, пролетарий, смывайся отсюда. Сейчас же! Понял? Чтоб и ду­хом твоим здесь не воняло! Вяжи узлы!

— Ну, это уж тово... Куды ты меня, на ночь глядя, гонишь? Да ведь и собраться надоть: одежа, обувка, постеля. Завтра — с нашим удовольствием!..

— Я тебе по-русски говорю: уматывай немедленно!

Ты свое первородство собственника продал за мою чече­вичную похлебку? Продал. Ну и пожинай плоды своего безрассудства! Впрочем, вот что: сколько тебе за все твои столы, чашки, плошки-поварешки?

Евстигнеев совсем опешил и взглянул на жену.

— Вот и не знаю, как и сказать, дорогой товарищ… Конечно, наше добро не князево, а все ж денежки пла­чены. Тут подсчитать надоть.

— Подсчитывай! Даю времени полчаса.

Жена Евстигнеева, до того молча наблюдавшая за сделкой, всхлипнула.

— Вы, товарищ приезжий, уж не обессудьте глупую бабу! Жаль нам, поди,— сколь трудов положено...

И тотчас взяла другой тон:

— А как думаете куплять? И со скатерками, зана­весками? У нас в кладовке еще тулуп овчинный да две шубейки...

— Стоп! — зыкнул покупатель.— Не тяни, баба!

Евстигнеева снова всхлипнула, но тут же утерлась по­долом и, устремив на лохмача совершенно сухие глаза, выпалила:

— В таком разе и в две сотельных не уложишься. Вот что я вам скажу: вещи наши по-честному нажиты и первого сорту. Две с половиной заплатишь?

— Эк тебя раздирает, пролетарочка! — усмехнулся лохмач.— А ты мне нравишься, бабенция! Что ж, быть по-твоему.

И он отсчитал двадцать пять бумажек.

— Бери! Ты отлично оправдываешь мою теорию о лю­дях. И у нас могло бы возникнуть родство душ, если бы… Если бы ты была менее омерзительна. Ну, хотя бы на полтинник!.. Ну, а теперь, парнокопытные, вот что: у во­рот меня извозчик дожидается, скажите ему, чтобы нессюда вещи. А вы — сматывайте манатки!

— Дык вить продали мы...— недоуменно заморгал Евстигнеев.

— Все, что хотите, можете взять с собой. Давай сюда возницу!

Через несколько минут вошел рыжебородый мужик и поставил посреди комнаты два тяжелых чемодана ста­рого фасона — с мягким верхом и множеством ремней.

— Ты, борода, отвези этих двуногих в мои меблирашки и прихвати, что укажут. Сколько я должен?

— Семь гривен.

— Вот тебе, борода, два целковых! Это и за двуногих, которых повезешь.

— Премного благодарствую! Однако накинуть не ме­шало бы: двое пассажиров, и сундук вон напихивают,— тяжесть...

— Держи еще целковый!

— Вот таперича так. Очень вами довольны. Жить да поживать на новой фатере!

Возница взвалил на загорбок сундук и направился было к выходу, но лохмач окликнул: