Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Читай вслух!

А сам закрыл глаза и так сидел, слегка вздрагивая, словно ехал в поезде.

«Прошлый раз я произвел эксперимент над дюжиной купчишек, и вы не сумели ни оградить их, ни выявить меня,— читал Николай Аркадьевич то, что было напеча­тано на старинной пишущей машинке.— Сегодня ночью я намерен произвести еще один эксперимент. На этот раз своим объектом я избрал десять экземпляров двуногих из породы совслужащих.

Я начну действовать в двенадцать ночи, а кончу сно­ва в пять утра. Попробуйте мне помешать — это было бы забавно!..»

Тут Николай Аркадьевич остановился и тихо, как бы про себя, выругался.

— Читай, читай! — буркнул начальник.

«...Не занимайтесь дактилоскопией. Мы работаем в ре­зиновых перчатках, и письмо написано тоже в перчатках. Вас, конечно, интересует, какие мотивы заложены в осно­ве моих «преступлений». Смею заверить: не корысть. Поз­же я докажу это, сейчас же скажу лишь: я решаю во­прос — Личность или коллектив? Общество или Я? И я намерен доказать, что самый вооруженный, самый толко­вый коллектив бессилен против высокоорганизованной Л и ч н о с т и . В вашем городе я со своими подручными намерен произвести три эксперимента. После этого я уеду и где-либо напишу книжку и издам ее за свой счет. Я не граф Монте-Кристо, но все же, по-современному, очень богат».

Под письмом стояла подпись: « Ли ч н о с т ь » , а еще ниже: «Не тратьте времени на поиски машинки. Она из другого города и здесь абсолютно неизвестна».

— Вызов. Перчатку бросил! — подвел итог Раскатов.

Ребята зашумели:

— Расстрелять!

— Контра!

По улицам города мчались конники-милиционеры и группа бойцов кавэскадрона, расквартированного здесь.

Вновь затрещали двери «малин» и «хаз». Прохожих сопровождали по месту жительства военные и милицей­ские патрули. И тем не менее...

То и дело в нашей дежурке появлялись ограбленные.

Все было, как и в первую ночь. Только теперь грабители, по словам потерпевших, приказывали мужчинам снимать брюки, а женщинам — нижнее белье.

И ничего мы не могли поделать с этой неуловимой «Л и ч н о с т ь ю». Ничего!

Вечером опять получили письмо, но уже по почте, от­стуканное все на той же машинке — с ятями й ижицами!

«Все снятые вещи находятся в старых кирпичных са­раях, за городом, на Первой Ельцовке. Пошлите подводу и поднимите слеги с кирпичной ямы второго сарая. Еще раз предупреждаю: дактилоскопией не увлекайтесь — ра­ботаем в перчатках.

Личность».

— Бессмыслица! — докладывал Раскатов в окрисполкоме.— Все вещи действительно оказались там, в сарае за городом! Грабежи, лишенные всякой логики! Преступ­ление без смысла!..

— Не скажи, голова! — отвечал председатель испол­кома. — В этой бессмыслице, как ты говоришь, заложен глубокий смысл: власть беспомощна. Дескать, я, Икс,— хозяин вашей судьбы. Хочу — казню, хочу — милую. А милиция мне — тьфу!.. Тут, брат, политика. Глубокая политика! По сути, надо дознание в ГПУ отдать. Подождем еще три дня. Но ваших всех предупреди: немощные нам не нужны. В день передачи дела чекистам назначим комиссию по проверке вашего учреждения. И тогда не взыщите, голубчики!..

Позже мы поняли, почему не могли в два-три днй на­щупать странных бандитов, почему всеведущая и всеви­дящая секретная часть угрозыска не смогла их обнару­жить.

Дело в том, что розыски велись в обычной преступной среде. Раскатов и начальник секретной части Подкопаев, с самого начала предполагавшие, что тут действуют диле­танты, все же так и не могли оторваться от блатного мира: они искали там, так сказать, рефлекторно. Дейст­вия грабительской тройки были столь нелепы, что мы ни­как не могли поверить в ее принципиальное бескорыстие.

На рассвете четвертого дня, когда все «хазы» были уже до дна проверены и наши оперативники ходили с воспаленными от недосыпания глазами, постовой мили­ционер Воробьев, охранявший порядок на скрещении двух не очень людных улиц, увидел лошадь, впряженную в пролетку без номера. Седоков не было.

Милиционер Воробьев сказал: «Тпру-у!»— и, привя­зав лошадь к фонарному столбу, направился в аптеку, чтобы позвонить оттуда.

Вскоре упряжку тщательно исследовали. Обнаружи­ли под козлами прошлогодний извозчицкий номер-жестянку, а в щели между подушками — боевой патрон от нагана.

К семи часам утра мы уже знали адрес извозчика Ер­молаева, а в семь пятнадцать его дом заполнили опера­тивники.

— Моя пролетка,— признал Ермолаев.— И конишка мой, то ись бывшее мое обзаведение. Я это хозяйство с месяц тому загнал. Продал, то ись.

— Кому? Кто купил?

— Купил-то?.. А хрен его знат, кто таков! Пристал на базаре: продай да продай... Из себя высокий, грива­стый, вроде дьякон с Турухановской церквы. А матершинник — не приведи господи, и агромадный богач. Антиресуетесь, где живет-то? Ну-к, чо ж, могу и показать.

Ермолаев привез нас к новенькому пятистенному до­му в самом конце длиннейшей улицы. Ворота были на­стежь, и столь же гостеприимно была распахнута дверь во внутренние покои.

В скромно обставленной комнате, куда мы попали, на голом топчане спал... голый человек.