Умник - Арно Штробель

Поначалу разговор шёл о пустяках, но довольно скоро Михаэль — вполне естественно — вернул его к тому, что занимало его сильнее всего.

— Вы говорили, что вам удалось кое-что узнать о Хармсене.

Меннинг кивнул.

— Да. Я немного обзвонил людей, задействовал старые связи. У долгой службы есть свои преимущества. Думаю, не стоит и упоминать, что Хармсена почти никто не любит. Лишь один из коллег, с кем я говорил, отозвался о нём доброжелательно и даже поинтересовался, как у него дела. Когда-то давно они работали вместе.

Он ненадолго умолк.

— Судя по всему, тогда Хармсен был совсем другим человеком.

— Значит, должно было случиться что-то очень серьёзное, если это превратило его в того невыносимого человека, которым он стал теперь. Хотя и это ничего не оправдывает, — сказала Юлия.

Для неё оправдания и в самом деле не существовало. И меньше всего — тому, как Хармсен вёл себя с Михаэлем.

Меннинг снова кивнул.

— По-видимому, да. Что-то было связано с его тогдашней женой. Подробностей мне никто не сообщил — то ли не мог, то ли не захотел. Даже тот бывший коллега ничего не знал: они, похоже, работали вместе ещё до женитьбы Хармсена. Сейчас он давно разведен.

Он чуть подался вперёд.

— Но для вас, думаю, куда важнее его последнее крупное дело.

По лицу Меннинга было видно, что рассказ доставляет ему особое удовольствие, не в последнюю очередь потому, что даёт возможность выставить Хармсена в неприглядном свете.

Он неторопливо отпил вина, поставил бокал и откинулся на спинку стула.

— Это случилось около года назад. Речь шла о зверском убийстве молодой девушки. Перед тем как убить, её несколько раз изнасиловали. Расследование поручили нашему общему другу, старшему комиссару уголовной полиции Хармсену. Тот с головой ушёл в дело и в кратчайшие сроки нашёл подозреваемого.

— Этот человек уже попадал в поле зрения полиции и жил неподалёку. Убедительного алиби на ночь убийства у него не было — по его словам, он просто ездил на машине. Из нескольких косвенных признаков Хармсен выстроил целую версию и сосредоточился только на нём, хотя у коллег был и другой подозреваемый.

— В конце концов он добился ордера на арест, и прокурор предъявил обвинение. Но прямо во время процесса появилась женщина, подтвердившая, что в момент убийства видела этого человека примерно в трёхстах километрах от места преступления — на заправке. По её словам, он тискал себя, уставившись на её декольте.

— На этом процесс и развалился. Но настоящая беда была в другом: накануне ночью снова изнасиловали и убили девушку. Преступника тогда видели, и его удалось установить. Это оказался тот самый человек, которого коллеги Хармсена подозревали с самого начала. На допросе он признался и в первом убийстве.

Меннинг многозначительно посмотрел на Михаэля и Юлию.

— Иначе говоря, вторая девушка могла бы остаться жива, если бы Хармсен не был таким самоуверенным и упрямым. Параллели, полагаю, вы и сами видите?

— Невероятно, — вырвалось у Юлии. — И теперь он снова идёт по тому же пути.

Михаэль покачал головой.

— Не понимаю, как ему вообще позволяют действовать по-своему, если всем известно, что он за человек.

— Понимаю, — отозвался Меннинг. — Но, возможно, у него наверху есть кто-то, кто его прикрывает?

— Я только надеюсь, что в моём случае до ареста и обвинения не дойдёт.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Меннинг.

Он хлопнул в ладони и поднялся.

— Что ж, думаю, солончаковую ягнятину уже можно вынимать из духовки.

— О, как вкусно. Мы уже пробовали такое в маленьком пляжном отеле, — оживилась Юлия.

— Но вряд ли там её приготовили лучше, чем у меня. Сейчас проверим.

Он не преувеличивал. Таких нежных бараньих котлет Юлия прежде не ела.

К ним подали стручковую фасоль с беконом и картофель с розмарином. В сочетании с превосходным красным вином всё это было настоящим наслаждением.

За ужином Меннинг немного рассказывал о своей прежней работе, но вдруг заметно притих, когда Михаэль спросил, полностью ли он восстановился после болезни.

— Нет, — ответил Меннинг. — Уже никогда. Но у меня было десять лет, чтобы к этому привыкнуть.

Десять лет?

— Не понимаю, — сказала Юлия.

— Рак. Он возвращался ко мне не впервые. Тогда — рак простаты.

— О нет…

Юлия не была врачом, но даже ей было ясно, что в его истории есть что-то необычное.

— Я всегда думала, что такой рак бывает только у пожилых мужчин.

Меннинг пожал плечами.

— Обычно так и есть. У пожилых мужчин — и у меня. Мне вообще по жизни часто везло каким-то особенно жестоким образом.

— Мне очень жаль.

— Да, мне тоже, можете не сомневаться.

Михаэль внимательно посмотрел на него.

— Но вы сказали, что уже никогда не будете по-настоящему здоровы. Разве всё это не позади?

Меннинг опустил взгляд на бокал.

— Сам рак ушёл. Но оставил память о себе на всю жизнь. Из-за интенсивного облучения некоторые важные функции организма оказались необратимо нарушены. Те самые, без которых брак обычно трудно представить. Понимаете?

Юлия поняла. Михаэль тоже.

— Моя жена продержалась два года. А потом ушла к моему коллеге.

Юлии вдруг нестерпимо захотелось обнять этого человека — так остро ей стало его жаль.

— И с тех пор у вас больше никогда… — Она запнулась. — Я хотела спросить: потом у вас были отношения?

— Были. Но всякий раз всё длилось лишь до тех пор, пока женщина не понимала, что отношения со мной так и останутся платоническими. Со временем я перестал пытаться. Больше я никого не подпускаю так близко, чтобы потом мне могли сделать больно одним только уходом. Вы понимаете?

— Да, — почти одновременно ответили Юлия и Михаэль.

На несколько секунд повисло неловкое молчание.

Юлии было трудно после такой исповеди резко сменить тему, но Меннинг избавил её от этой необходимости.

— А у вас как? Вы собираетесь пожениться? И хотите ли детей?

Что на это ответить?

Юлия взглянула на Михаэля, но тот лишь взялся за бокал.

— Мы стараемся ничего не загадывать и просто смотреть, как всё сложится, — сказала она.

Она попыталась улыбнуться, но сразу почувствовала, что улыбка вышла натянутой.

— Но между вами ведь всё хорошо? — продолжал Меннинг. — В такой