Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Допустим. А если убийца всё-таки Липперта не знал и не подозревал, что тот такой здоровяк? Если это просто его почерк — выманить человека из постели и ударить из засады? Тогда, с его точки зрения, он и не рисковал, поднимаясь по лестнице.

— В этом и слабость любой теории. Варианты всегда остаются. Но кое-что — уже не теория, а непреложный факт.

— Да? И что же?

Ответить Макс не успел: в кармане Бёмера затрезвонил телефон. Тот принял вызов, коротко бросил: «Да, хорошо» — «я так и думал» — «ладно, проверьте, но спорю — это был просто какой-то пьяный», — и, убрав трубку, пояснил: — Коллеги с Калькумер-штрассе. Ничего, кроме показаний свидетеля, который видел, как некий пьяный пинал мусорные баки. Так. А теперь вернёмся к теории и непреложному факту. Что же достоверно?

— То, что в следующей моей попытке влезть в голову убийцы ты участвовать уже не будешь.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 12

Неле не знает, что её разбудило. Быть может, сон — из тех, что тают в ту же секунду, когда открываешь глаза и узнаёшь в лунном полумраке привычные очертания комнаты. Она лежит на спине, чувствует, как дремота снова подбирается к ней мягкими ладонями, и смотрит, как Голиаф едва слышно перебирает на ветру ветвями.

Голиаф — это огромный дуб у неё под окном. Неле уже двенадцать, и она давно знает, что никаких духов — ни добрых, ни злых — не бывает, и всё же Голиафа она считает своим другом и заступником. Опустить жалюзи, отгородиться от него — такое ей и в голову не пришло бы. Его знакомый силуэт стоит за её окном всю её недолгую жизнь.

Прошлым летом папа вместе с нею и старшей на два года Сарой построил в одной из крепких развилок Голиафа домик. На это ушли все каникулы, и в ствол не вбили ни единого гвоздя: папа объяснил, что от ржавого железа дерево может заболеть.

Вышло на славу — прочная хижина в двух метрах над землёй, куда поднимаются по верёвочной лестнице. А захочется побыть одной — лестницу можно втянуть наверх, и ты отрезана от всего мира. Неле не раз так делала, воображая себя Тарзаном: будто смотрит с вершины лесного великана вниз, а там — её верные друзья: обезьяны, слоны, пёстрые птицы.

Неле счастлива и умеет ценить такие минуты. Когда смотрит на Голиафа и думает о том, как прекрасна жизнь…

Звуки выдёргивают её из задумчивости — совсем рядом, за дверью. Шаги, странный шорох, глухой удар. На миг сердце стучит быстрее, но она тут же себя одёргивает: глупо бояться.

Это наверняка родители. Может, папа выпил лишний бокал и споткнулся. С кем не бывает.

Она косится на радиобудильник. Три часа семнадцать. Странное время — родители никогда не ложатся так поздно.

Крик раздаётся так внезапно, что Неле вздрагивает всем телом. Громкий, пронзительный. Она сползает глубже под одеяло, натягивает его до самого подбородка. Сердце заходится, будто готово выпрыгнуть из груди. Когда по дому прокатывается второй, ещё более страшный вопль, она начинает тихо скулить и звать маму. И тут же понимает: мама не поможет — у мамы, похоже, и самой беда.

— Нет, не надо! Отпустите! — голос Сары за дверью срывается от паники. — Мама! Папа! Что вы сделали с моими родителями?! Отпустите, мне больно!

Мысли Неле мчатся вскачь.

В доме чужие. Грабители. Они что-то сделали с мамой и папой, а теперь держат Сару.

Она лихорадочно соображает. По щекам текут слёзы, дыхание рвётся, из горла вырываются всхлипы.

Надо помочь Саре. Но как? Я маленькая, я слабая — что я против них? Разве только спрятаться. Да, спрятаться. И поскорее — сейчас откроется дверь.

Осторожно спуская ноги с кровати, она вспоминает: мама всегда велит на ночь оставлять телефоны внизу, на кухне, на зарядке. Теперь и в полицию не позвонить.

Она сидит на краю постели, обводит взглядом залитую лунным светом комнату — в шкаф или под кровать? — и тут её взгляд падает сквозь окно на Голиафа.

Голиаф!

Если выбраться на подоконник, можно дотянуться до одной из его крепких ветвей и перемахнуть на крышу домика. Летом она уже так делала. А оттуда — вниз и бегом к Фридрихам. Они сообразят, что делать.

Она поднимается, делает два шага к окну.

— Привет, малышка.

Неле содрогается. Такого голоса она не слышала никогда в жизни — он не человеческий. Рот её раскрывается словно в замедленной съёмке, она глубоко вдыхает; одна, две, три секунды тишины — и тогда она выплёскивает наружу весь свой ужас, пока в лёгких не остаётся ни глотка воздуха.

— Повернись ко мне, — холодно приказывает голос, пока она снова набирает в грудь воздух.

Всё внутри восстаёт, но Неле чувствует: надо подчиниться. Она нехотя пытается обернуться — и ноги вдруг отказывают. Как ни старается, тело не сдвигается ни на миллиметр. Будто окаменела.

— Ну же!

Электронный голос монотонен, каждое слово звучит ровно, и всё же ей чудится в нём нетерпение. Она думает о Саре, от которой уже не доносится ни звука, о маме, о папе. Страх становится таким огромным, что мочевой пузырь опорожняется сам собой, помимо её воли. По внутренней стороне бёдер разливается тепло и стекает вниз. Ей всё равно. Зато к телу возвращается власть над собой.

Боясь, что незнакомец потеряет терпение и сделает с ней что-то непоправимое, она резко оборачивается — и снова исторгает крик, такой долгий и громкий, что едва не лишается чувств. И в эту минуту желает только одного: рухнуть на пол и больше ничего не видеть.

В дверях её комнаты, освещённое луной, точно актёр на сцене, стоит самое чудовищное, самое омерзительное существо, какое ей доводилось видеть. Огромное, бесформенное — с головой мухи.

Неле кричит и кричит. Падает на колени, зажимает уши ладонями, зажмуривается — лишь бы не видеть, — и всё кричит, кричит…

Её подхватывает чья-то рука и рывком ставит на ноги. Мушиная голова теперь так близко, что в нос ударяет нестерпимая вонь. К горлу подкатывает тошнота. Толстый хоботок подрагивает, качаясь из стороны в сторону. Неле чувствует: рассудок вот-вот оставит её. Она снова исторгает пронзительный вопль — и