Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Да, — ответил Бёмер. — Это всё. Благодарим за понимание.

Уже в машине Бёмер обронил:

— Вот тебе и общий знаменатель. Если, конечно, дамы не солгали.

— Не думаю. Но сбрасывать со счетов эту версию я бы пока не стал. Вспомни слова брата Липперта. Йохен спал с женой собственного сослуживца. Если так — что помешало бы ему помахать плёткой и без своей Рози? Клубов на любой вкус в городе хватает. А то, что нам только что рассказала фрау Дариус, в переводе означает одно: в постели у них давно стало скучно. Может, муж в какой-то момент решил наверстать упущенное за пределами домашней спальни?

— Хм… — проворчал Бёмер. — А может, и этот чёртов цветок, который оставляет ублюдок, тоже как-то вписывается в эту сцену? Возможно всё что угодно.

— И почему тогда в первый раз он не оставил лилии?

Бёмер вздохнул.

— Знаю, тебе это не понравится: ты в каждом жесте этих чокнутых мразей ищешь глубинный смысл. Но тебе не приходило в голову, что в первый раз он попросту до этого не додумался? Что сунуть жертве цветок — всего-навсего спонтанное озарение? А от мысли о том, как мы потом будем днями ломать головы над его посланием, он, может быть, получает почти плотское удовольствие?

— Нет. Такая мысль мне ещё не приходила.

Бёмер мрачно кивнул.

— Тогда позволь старому зубру подсказать: её стоит хотя бы принять во внимание. А сейчас я хочу ещё раз потолковать с нашим покупателем маски. Чем-то этот тип не внушает мне доверия. Любопытно, был ли он и в ночь последнего убийства у своего приятеля Дирка.

Как выяснилось — не был. Когда Бёмер ещё на пороге квартиры поинтересовался, чем Гелен занимался в ту ночь, тот покачал головой.

— В голове не укладывается. Можно подумать, этот псих нарочно подгадывает свои выходки к ночам, когда я один дома.

— То есть алиби у вас нет.

— Нет, — раздражённо огрызнулся Гелен. — Знай я, что оно мне понадобится, позаботился бы о свидетеле.

— Вашем приятеле Дирке Зайделе, к примеру, — подсказал Макс.

— Например. Послушайте, я ведь мог и вовсе к вам не являться. Я пришёл добровольно, потому что хотел помочь полиции.

— Или опасались, что вас узнает кто-то другой и сообщит нам. А это выставило бы вас в ещё более глупом свете.

Гелен с наигранной беспомощностью развёл руками и тут же уронил их.

— Что ж, вот как оно устроено. Если вы задумали кого-то подозревать, человек может делать всё что угодно — для вас всё равно всё будет подозрительно. Мне нанять адвоката?

Бёмер равнодушно повёл плечами.

— Не мне указывать, что вам делать. Но советую: в ближайшие дни никуда не уезжайте и оставайтесь в нашем распоряжении.

— Значит, я действительно под подозрением?

— Вы — часть нашего расследования серии убийств, — ответил Макс, которому наскучило словоблудие Гелена. — И нам важно иметь возможность связаться с вами в любую минуту.

По дороге к машине Бёмер взглянул на часы.

— Скоро семь. Заглянем ещё и к Фиссману.

— Непременно, — мрачно отозвался Макс. — Я, чёрт возьми, хочу знать, откуда у него эта информация.

По пути в Лангенфельд Макс заметил, что Бёмер искоса его разглядывает.

— Что? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— Или мне кажется, или ты сейчас готов на всех кидаться?

— Просто осточертело. Людей мучают, буквально разделывают, даже детей не щадят — а мы должны выслушивать болтовню всяких идиотов, которые предпочитают играть в игры, вместо того чтобы помочь нам поймать эту тварь.

— Поосторожнее с собой. — В голосе Бёмера зазвучали отеческие нотки. — И главное — следи за тем, как ведёшь себя на допросах. Я же знаю: по тебе всё это бьёт особенно больно… Просто будь чуть осмотрительнее, ладно?

Макс не ответил. Но спустя какое-то время всё же кивнул.

Здание судебно-психиатрической клиники казалось безлюдным. Несколько прожекторов заливали резким светом пятачок перед входом. Неприветливо. Холодно.

Прошло немало времени, прежде чем на их звонок по домофону жестяным голосом отозвался мужчина.

— Бёмер и Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа. Мы к одному из ваших пациентов. К Фиссману.

— Нельзя.

— Как это — нельзя? Вы не расслышали, кто мы? Мы ведём… Позовите профессора Лёйкена.

— Сожалею, господин профессор уже покинул клинику.

— Тогда, чёрт побери, впустите нас.

— На это у меня нет полномочий. Даже если вы из полиции.

— Послушайте…

Макс отодвинул Бёмера в сторону и наклонился к решётке домофона.

— Тогда дайте хотя бы номер вашего начальника. Может, до него мы дозвонимся…

— Сожалею, на это у меня тоже нет полномочий.

— Да чёрт возьми! — взорвался Бёмер. — Вы полагаете, нам в пятничный вечер нечем заняться, кроме как препираться с человеком без полномочий? Если у вас ни на что нет полномочий — какого лешего вы вообще там сидите? Шли бы домой. Или на это у вас полномочий тоже нет?

Щелчок возвестил о том, что домофон отключили.

Макс не сдержал ухмылки.

— «И главное — следи за тем, как ведёшь себя на допросах», — передразнил он.

Затем достал телефон и позвонил в управление. Через две минуты у него были и номер, и адрес профессора.

Макс дал аппарату прозвонить десять раз, сбросил и набрал снова — с тем же результатом. Наконец убрал мобильник в карман.

— Глухо. Похоже, его нет дома.

— Или попросту не берёт трубку, потому что у него, видите ли, уже наступили выходные. Поехали — убедимся. Этот Фиссман, скорее всего, ключ ко всему: его попадания в точку — явно не случайность. Если он пойдёт на сотрудничество, мы, возможно, сумеем спасти следующих. Я не отступлюсь только потому, что господин профессор не берёт трубку. — И, окинув взглядом высокое здание, добавил: — Или потому, что в ночные сторожа здесь посажен какой-то тип без полномочий.

До дома главврача они добирались двадцать минут. Роскошная вилла на окраине Меербуша стояла за высокой стеной. Сквозь двустворчатые кованые ворота виднелось, что в нескольких комнатах горит свет, — однако на настойчивые звонки никто не отозвался.

— Либо его и правда нет дома, и свет он оставил на