Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Ага. И у него, разумеется, имеется для меня важнейшая информация.

— Откуда ты знаешь?

— Он правда так сказал? Не могу поверить. Ладно, соединяй.

В трубке дважды щёлкнуло, и Бёмер представился.

— Говорит профессор Райнер Лёйкен, доброе утро. Это вы ведёте то дело, где жена стала свидетельницей убийства мужа?

— Да, это я. Чем могу быть полезен?

— Объяснить непросто. — По голосу было слышно, что разговор даётся Лёйкену нелегко. — Будет лучше, если вы сами приедете ко мне. Точнее, к одному из моих пациентов. Он утверждает, будто знает кое-что об этих убийствах. — Короткая пауза. — Говорит, что способен предсказать следующее.

Смех Бёмера прозвучал где-то посередине между весельем и раздражением.

— Вот как. И каким же образом? С помощью хрустального шара?

— Разумеется, нет. Но откуда он черпает свои сведения — не признаётся. Сам он осуждённый убийца. Тринадцать лет назад в приступе шизофренического бреда растерзал собственную жену. Поверьте, я говорю совершенно серьёзно: вам стоит побеседовать с ним лично.

— Послушайте, господин профессор. — Бёмер старался сохранять терпеливый тон. — Я благодарен вам за звонок, но вряд ли запертый в клинике шизофреник-убийца и впрямь способен нам помочь. Тем не менее — ещё раз спасибо.

— Что ж, решать вам. Я лишь хотел исполнить свой долг и поставить вас в известность. Тем более что позавчера днём этот человек сказал мне нечто такое, что теперь, задним числом, основательно меня обескуражило.

— Вот как? И что же именно?

— Он сказал, что при следующем убийстве ребёнок убит не будет.

ГЛАВА 10

Профессор Лёйкен оказался рослым мужчиной лет пятидесяти пяти. В чёрных волосах серебрились седые нити, а лёгкое брюшко, пожалуй, осталось бы незаметным, если бы не облегающее белое поло. Круглые очки без оправы придавали ему учёный вид и впрямь невольно вызывали у Макса ассоциацию с профессором.

Он принял их в кабинете — светлой комнате с современной мебелью и крупными абстрактными полотнами на стенах.

— Прежде чем я отведу вас к господину Фиссману, позвольте коротко о нём рассказать, — начал он приятным глубоким голосом. — Зигфриду Фиссману пятьдесят четыре. История его жизни, увы, типична для тех, кто рано или поздно попадает сюда. Отец на его глазах спьяну задушил мать. Мальчику тогда едва минуло четыре. Его взяла приёмная семья, рос он на крестьянском хуторе. Школу не окончил, но по программе поддержки получил место ученика — бросил через два месяца. Рано начал вступать в конфликт с законом, в основном из-за побоев. Со временем познакомился с будущей женой: она была на несколько лет старше, имела собственный дом и пошла за него, похоже, из своего рода миссионерского рвения. Брак продлился семь месяцев. В приступе шизофренического бреда Фиссман её убил: аккуратно расчленил тело и спрятал части по всему дому. Полиции понадобилось несколько дней, чтобы найти все останки. Почему он так поступил — по сей день его тайна.

— Чёрт. — Бёмер провёл ладонью по бороде. — Он всё ещё опасен?

Лёйкен поджал губы.

— Господин комиссар, я — судебно-назначенный эксперт. От моего заключения нередко зависит, вернётся ли пациент в общество. С тех пор как Зигфрид у нас, он ни разу не проявил агрессии. Одиночка, до других ему нет дела. Причуд хватает, но, пока его не трогают, хлопот он не доставляет. — Лёйкен по очереди посмотрел на Макса и Бёмера. — И всё же выпустить его я не решился бы ни при каких обстоятельствах. Он как спящий. Стоит сойтись определённым обстоятельствам — каким именно, нам неизвестно, — и он вполне способен убить снова. С той же жестокостью.

— Славный, стало быть, малый.

Профессор чуть качнул головой.

— «Славный» — не то слово, которое я выбрал бы, описывая Фиссмана. Идём?

Они вышли из кабинета и двинулись по коридору. В его конце Лёйкен набрал на клавиатуре цифровой код; замок с тихим жужжанием щёлкнул. Миновав короткий проход и ещё одну запертую дверь, они оказались в просторном помещении, сплошь заставленном столами и стульями. Человек пятнадцать мужчин сидели в нём, большей частью по двое-трое, беседовали, играли в карты, занимались кто чем.

— Многие наши пациенты на первый взгляд кажутся вполне нормальными, — вполголоса произнёс Лёйкен. — Иные весьма одарены. У Фиссмана, к слову, тоже интеллект выше среднего — ярко выраженное аналитическое мышление. Вот только поведение нормальным никак не назовёшь. Убедитесь сами.

Он указал на стол в дальнем углу, заваленный газетными вырезками, обрывками бумаги и цветными карандашами. За ним в одиночестве сидел мужчина: торопливо черкал что-то на листке, рылся в вырезках, выхватывал одну, делал пометку и снова принимался строчить.

— Прошу. — Лёйкен кивнул в сторону стола и двинулся вперёд. — Идёмте.

Пациенты, мимо которых они проходили, либо не удостаивали их ни единым взглядом, либо, мельком вскинув глаза, тут же возвращались к своим занятиям.

Когда они подошли ближе, Фиссман коротко и нервно оглядел Бёмера и Макса и снова уткнулся в вырезки.

— Полиция, ага, ага, — пробормотал он. — Не видят. Нет. Не видят, а ведь ясно, так ясно. — Он опять вскинул глаза. — А вы не знаете, не видите…

Он зашёлся истерическим хихиканьем и замотал головой.

— Нет, нет, нет.

— Зигфрид, господа из уголовной полиции пришли из-за тех убийств, о которых ты говорил. Они хотели бы побеседовать с тобой.

Фиссман поднял взгляд снова — на этот раз яснее.

— Побеседовать? Беседа чего-то да стоит.

— Господин Фиссман, — начал Бёмер, — два дня назад вы сказали, что следующей жертвой не будет ребёнок. Откуда вы это знали? Или попросту угадали?

— Беседа стоит.

Бёмер вопросительно посмотрел на Лёйкена. Тот кивнул и обратился к Фиссману:

— И чего же она должна стоить? Что ты имеешь в виду?

— Свободу.

Фиссман откинулся на спинку стула — и вдруг показался совершенно обыкновенным человеком.

— Я могу помочь вам поймать того, кто это делает. Я знаю, что он делает и почему. — Он указал на Лёйкена. — Шеф знает. А за это я хочу свободу.

— Что вы подразумеваете под свободой? — спросил Макс.

Фиссман улыбнулся приветливо и в этот миг произвёл почти располагающее впечатление.

— Вы не знаете, что такое свобода? Знаете, конечно. А я уже почти забыл. Я хочу выйти отсюда. На свободу.

Бёмер перевёл взгляд на Лёйкена —