Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

— Больше тебе не дали?

Хокон покачал головой:

— Нет, затем я должен уехать.

— То есть ты просто пришел попрощаться со мной?

Хокон кивнул:

— Наш последний разговор, брат.

— И чего ты от меня хочешь?

— Это твой ребенок?

Александер горько рассмеялся:

— Так вот за что ты заплатил столько денег?

— Это твой ребенок? — повторил Хокон.

Александер молчал.

— Боже мой, я должен был догадаться с самого начала… — Хокон склонил голову. — Ты и Астрид, верно?

— Ты здесь, чтобы меня упрекать?

— Нет, я просто хочу попросить тебя, чтобы ты позаботился об Астрид… когда снова выйдешь.

Александер удивленно посмотрел на него, затем снова горько рассмеялся.

— Имеешь в виду — через пятнадцать лет?

Хокон скривил рот.

— Возможно, всего через десять, если ты будешь сотрудничать. И позаботься о ребенке. Может, он станет лучше нас двоих.

Александер удивленно посмотрел на него.

— А ты?

— Я исчезну… потому что никакие деньги в мире не смогут исправить то, что мне предъявят.

— Ты сам виноват, — накинулся на него Александер. — Зачем тебе нужно было убивать всех этих женщин?

Хокон оставался совершенно спокоен.

— Ты еще помнишь наши поездки в отцовский дом на Лофотенах?

Александер снова успокоился.

— Да, хорошее было время. Рыбалка и охота с отцом, совместные ужины с матерью.

— Это было паршивое время! — возразил Хокон. — Да, возможно, тебе оно казалось чудесным, тебе тогда было четыре года, но я был уже достаточно взрослым, чтобы понять, как на самом деле протекал их брак.

— Не строй из себя жертву! Я тоже хорошо помню, как однажды утром мать лежала мертвая в своей постели.

— Но не ты ее нашел.

— Я ее все равно видел. Так что не изображай из себя мученика!

Хокон понизил голос:

— Я видел, как она умерла…

Александер поднял глаза.

— Чушь! Она умерла от инсульта рано утром.

— Нет, не от инсульта. Это был мой восьмой день рождения. Накануне я с ней поругался, а потом хотел быть хорошим мальчиком и решил принести ей поднос с завтраком в постель. Я поднялся по узкой деревянной лестнице в ее спальню, но у меня были заняты руки, и я не мог постучать, поэтому нажал на ручку локтем и толкнул дверь ногой.

Александер затаил дыхание.

— И что?

— Отец задушил ее в постели.

— Ты лжешь!

— Я не лгу, — совершенно спокойно произнес Хокон. — Я до сих пор вижу ту сцену, как будто это произошло вчера. Я просто стоял и смотрел, как наш отец, лежа на ней, проникал в нее грубыми толчками, снова и снова, и при этом душил ее. Он так вошел в раж, что даже не заметил, что дверь открыта. В конце концов поднос выскользнул у меня из рук. Но было слишком поздно, мать уже не дышала. Ее глаза просто неподвижно смотрели на меня.

Александер взглянул на него, совершенно ошеломленный.

— Как отреагировал отец?

— Он слез с нее и подошел к двери… — Картина отчетливо стояла перед глазами Хокона. — Он сказал: «С матерью произошел несчастный случай, — затем посмотрел на пол. — Убери это и не говори ни слова!» Потом он захлопнул дверь перед моим носом.

— Я помню… — прохрипел Александер. — Ты целый год не разговаривал.

Хокон кивнул.

— А почему он задушил мать?

Хокон пожал плечами:

— Я не знаю. Может, случайно. Возможно, он часто придушивал ее во время секса, чтобы полностью владеть ситуацией, и на этот раз зашел слишком далеко.

— Вот почему мать в шейном платке на всех фотографиях. — Александер сглотнул. — Почему ты мне никогда не говорил?

— Я не хотел об этом говорить, я хотел стереть это воспоминание, забыть его навсегда, но не мог. Я чувствовал себя мертвым. И знал, что со временем это меня убьет. Наконец спустя годы я ночью последовал за отцом в порт Осло. И застрелил его там.

Теперь у Александера отвисла челюсть. Он подался вперед и понизил голос.

— Так это был ты?

— Ночью на пирсе, три раза в спину. Я думал, что это навсегда сотрет воспоминание, но ничего не вышло… Я по-прежнему чувствовал себя мертвым. Даже сейчас, почти каждую ночь, я думаю о том, каково это было для матери. Он на ней… она знает, что умрет… не может освободиться… и на последних вздохах замечает своего сына, который стоит там с подносом в руках и видит все это… боль, пытку, издевательство и унижение. Эту беспомощность. — Его голос сорвался, и он вытер слезу со щеки. — Возможно, в тот момент она даже хотела умереть, чтобы положить этому конец.

— Зачем ты мне все это рассказываешь именно сейчас?

— Я искал другие способы справиться с этим…

— Убивая проституток?

— Отец изнасиловал мать. Этот подонок убил ее в тот момент, когда кончил в нее, словно в кусок сырого мяса. Она просто беспомощно лежала, пока он стонал. Боже, что она должна была чувствовать? — Слезы снова потекли по его лицу. — Я не могу объяснить, почему это делаю… Просто знаю, что это помогает мне забыть увиденное, по крайней мере на несколько дней, если…

Он сделал паузу. Александер нахмурился:

— Ты проживаешь эту сцену с позиции отца?

Хокон кивнул:

— Это единственный способ забыть. По крайней мере, в дни до и после моего дня рождения.

— Чушь собачья! Зачем нужно было еще и убивать женщин кинжалом?

Хокон посмотрел на него:

— Так быстрее. Я избавлял их от мучений, чтобы они не страдали так долго, как мать.

— Ты сумасшедший! — воскликнул Александер.

Хокон сохранял спокойствие.

— Я когда-то слышал, что если долго изучать своего врага, то становишься таким же, как он. — Хокон помолчал. — Я не жду, что ты поймешь, но я хотел, чтобы ты хотя бы знал.

— Ох… — Александер шумно втянул воздух, явно пытаясь подобрать слова, но не находя их.

— Не важно, что было у тебя с Астрид, и не важно, хотел ли ты избавиться от меня или нет, — мне уже все равно, — для меня важно одно. Не думай обо мне только плохо.

Александер уставился на него в недоумении:

— Тебе… все равно, что было у меня с Астрид?

Хокон сжал губы.

— Я знаю, что сделал многое неправильно, но с самого детства я несу бремя ответственности. Я всегда оберегал тебя от плохого и защищал. Из нас двоих ты более избалован, и у меня никогда не было таких возможностей, как у тебя. — Он помолчал, затем посмотрел Александеру в глаза. — Почему ты не сказал мне, что ребенок от тебя? Я бы это принял.

— Серьезно?

— Ты мой младший брат. Как я мог причинить тебе боль? Мы могли