Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

фабриках и на заводах, и в городах, и в селах, и даже в рудниках на каторге – везде, повсюду, брат, кипит святая работа! С нами борются, но мы победим, потому что нас миллионы, и терять нам нечего – мы можем только приобретать. Будущность за нами!

Коробов слушал внимательно, дивясь и созерцая, готовый безусловно веровать в откровения своего столь авторитетного друга.

– Россия, сравнительно с остальною Европой, стоит несколько в иных условиях, – многозначительно продолжал г-н Антизитров. – Там могут свободно собираться наши митинги, конгрессы, там есть широкие и свободные средства для пропаганды и для организации, там вон, гляди, забастовка за забастовкой, а у нас попробуй-ка – сейчас тебя самого забастуют! Сейчас это герметически в Петропавловку укупорят, и кончен бал!.. Уж я, брат, был укупорен однажды и знаю, что это за милая штука, Петропавловка! Но… надо быть на все готовым!.. И так как Россия стоит в иных условиях, то тут и иная система организации. Мы для России приняли, как наиболее подходящее, старую польскую систему троек: один, например, вербует меня, я тебя, ты в свою очередь третьего, и этот третий знает только тебя, но уже ни меня, ни моего вербовщика не знает, да и знать отнюдь не должен. На этом, брат, вся система зиждется! И какая система! Как это все просто и вместе с тем гениально! Ты, простофиля, и представить себе не можешь, с какою быстротой, с каким успехом растут и развиваются эти тройки! Вся Россия, вся Сибирь уже покрыта сетью троек. И какая выгода, заметь себе: попался один – один и гибнет или в крайнем случае – одна, две, а много, если три тройки будут открыты, но уж никак не более. А для общей организации это ущерб ничтожный!.. Но ты, если и попадешься, то, пожалуйста, не бойся и не падай духом. Если тебя сошлют, то это значит, что ты получаешь только новую миссию, новое назначение от общества: ты, значит, обязан вести нашу пропаганду там, куда тебя упрячут: в рудниках ли, в остроге ли, в арестантских ли ротах – везде ты обязан пропагандировать и организовывать тройки; а общество тебя не забудет; оно везде и постоянно следит за всеми своими: добрых поощряет, злых карает! И оно всегда найдет возможность и до каторги, и на каторге снабжать тебя постоянно всяческими средствами, и деньгами, и поддержкой – только веди его дело! А изменишь или выдавать станешь своих – ну, так уж не взыщи, брат, – отправим к праотцам! Расправа у нас коротка и безотлагательна.

Много, и долго еще, и широковещательно повествовал г-н Антизитров, продолжая посвящать нового адепта в тайны организации его общества. Он говорил и о средствах, и о связях, причем фигурировали у него самые крупные имена и еще более крупные цифры; повествовал и о своем значении в организации, о своих отношениях к Нечаеву, к Бакунину, к Утину и всем вообще нашим эмигрантам. К покойному Герцену относился слегка и снисходительно, но в Бакунине и в Нечаеве признавал силу настоящую и великую. Несколько эмигрантских анекдотов, кое-какие сплетни, касающиеся более взаимных карманов и спален, несколько подробностей, характеризующих некоторые черты эмигрантской жизни и быта, несколько деталей, касающихся личных характеров того или другого деятеля, кое-какие скандальные анекдотцы про бендликонских поляков и наших цюрихских соотечественниц – все это, рассказанное развязным и самоуверенным тоном, с веским видом авторитета, с уверенностью в собственной непогрешимости, с известного рода компетентностью, – все это произвело свое впечатление на податливого Коробова и окончательно убедило его, что он имеет честь быть другом особы весьма веского качества. Теперь нравственный авторитет г-на Антизитрова и его влияние на Коробова, и без того уже немалое, возросли еще более, а вместе с этим возросла и степень его добровольного подчинения г-ну Антизитрову. С этой минуты Валерьян, посвященный в самую важную тайну жизни своего друга, стал благодарно и тепло ценить в душе его высокое доверие к себе и эту редкостную откровенность. Он почувствовал на себе как бы отражение лучей того ореола, которым осиян был в его глазах г-н Антизитров. Он гордился тем, что может назвать себя другом такого человека и что этот человек тоже и его признает своим лучшим и любимейшим другом. Валерьян Коробов как бы вырос в своих собственных глазах. Теперь он, изгнанный сотрудник Цемша, покинутый муж, пьяненький собиратель разных грошовых известий для уличных листков, имел право придать себе некоторое значение, мог сказать о себе, что и он тоже составляет нечто, как друг Антизитрова и как член столь великой ассоциации. Цель в жизни и отвлечение в другую сторону были найдены. Валерьяну даже как будто несколько легче вздохнулось.

VI. Дока на доку нашел

Антизитров, чуть лишь удалось ему завербовать Коробова, не теряя времени, отправился к Вельтищеву.

Платон Васильевич пил свой утренний кофе, пробегая новые газеты, когда ему доложили о приходе этого посетителя.

– А! Господин… господин… Анто… Анти… зитров!..

Вот не ожидал-то! Очень рад вас видеть! – не подымаясь с кресла и небрежно протягивая левую руку своему гостю, проговорил Платон. – Вероятно, у вас есть для меня какие-нибудь новости?

– Есть, – отрывисто и сухо буркнул Антизитров, несколько обиженный в душе этою «левою рукою» и этим небрежным тоном.

– Что же вы так долго не показывались, мой милейший?

– Да так, почтеннейший! Зачем бы это я стал к вам без толку показываться? Ни я вас, ни вы меня в числе своих знакомых, конечно, не считаем; стало быть, и шататься нам друг к другу без дела незачем. А вот как оказалось у меня дело, так я и пришел.

– Очень рад, очень рад! – пробормотал сквозь зубы Вельтищев, осаженный этим «почтеннейшим», которым был отпарирован его «милейший». – Какого же рода новости вы принесли мне?.. Я горю нетерпением услышать от вас что-нибудь приятное!

– Да что «приятное»! Приятное для вас будет то, что недели через две мы покончим с Коробовым.

– Так скоро? – изумился Вельтищев.

– Чего там медлить-то? Чем скорее, тем лучше!.. Это ведь и в моих собственных расчетах. А потому вы уж потрудитесь заранее приготовить к сроку мои пять тысяч.

– Задержки не будет ни единой минуты! – удостоверил его Вельтищев.

– Ну а за мной и тем менее может быть задержка!.. Только вы вот что… постарайтесь приобрести для меня ручной типографский станок, и как можно скорее. Хорошо, если бы даже сегодня! Знаете пословицу: куй железо, пока горячо!

– Станок?! – в недоумении взглянул Вельтищев на Антизитрова.

– Да, ручной станок и фунтов двадцать типографского шрифта.

– Это зачем же?

– Для нашего дела-с.

– Потрудитесь, пожалуйста, объясниться пообстоятельнее.

– Ну нет-с, уж от дальнейших объяснений вы меня увольте! – полунасмешливо поклонился Антизитров. – Вспомните наше первое условие и не забывайте, что я