Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

этого литературного произведения. Текст отличался лаконизмом, но чего только тут не было: и доблестная Парижская коммуна, и всемирная революция, и Интернационал, и женевские братья, и женский, и рабочий вопросы, и святые петрольщицы, и забитый, угнетенный, обманутый мужик, и смерть Каткову, и задачи молодого поколения, и приглашение отправить под топор дворянство, офицерство, чиновничество, купечество и духовенство, раздел земель и капиталов, и, наконец, – «Долой все!» – долой государство, церковь, правительство, семейство, всякую собственность, «дряхлую науку» классицизм, долой докторов и судей, – все долой! И все это завершалось призывом: «К топорам! К топорам! Скорей к топорам! И – смерть всему, что не с нами!»

Коробов сделал несколько более или менее удачных оттисков и, утомленный, но довольный своими успехами, уже позднею ночью кинулся на свое убогое ложе.

Наутро он захватил с собою эти оттиски и повез их к Антизитрову.

Аристарх Кононович был в восторге, кинулся на шею к Валерьяну, обнимал и целовал его, целовал и пачку прокламаций, которые все оставил у себя, «чтобы показать в комитете», а Коробова, в припадке благодарных чувств, снабдил десятью рублями, приказав купить из этой суммы несколько дестей бумаги для печатания, и спешно отправил его обратно на дачу, чтобы тот как можно усерднее занялся делом, не теряя попусту ни единой минуты.

Дня через два после этого он сам посетил своего друга в его пустынном уединении и нашел, что печатание подвигается быстро: около пятисот оттисков было уже сложено у Коробова под диваном. Антизитров повез его с собою в город, где и снабдил адрес-календарем, несколькими сотнями конвертов и запасом почтовых марок, не забыв внушить, что конверты надо будет опускать, штуки по три, в возможно большее количество почтовых ящиков, а то иначе – скопление в одном ящике нескольких писем, подписанных одною и тою же рукою, может, пожалуй, навести на подозрение, а достаточно на почте вскрыть один конверт, чтобы и все остальные не дошли по назначению. В силу полученной инструкции Коробову надлежало обегать с полгорода, чтобы исполнить эту операцию, и обегать непременно пешком, потому что остановка перед каждым ящиком, конечно, могла бы навести на подозрение извозчика. Антизитров все это расчел и предусмотрел заранее, так что добрый Валерьян мог только с чувством внутреннего уважения удивляться его опытности и умению в делах революционной агитации.

– Недаром, брат, меня герметически купорили в Петропавловку! Теперь я ученый! – похвалялся перед ним г-н Антизитров.

IX. «За здоровье друга!»

В одно прекрасное утро многие достопочтенные и весьма солидные люди в Петербурге – отцы семейств, мужи чиновные и тузы финансовые, литераторы, ученые и военные, особы духовные и особы светские, партикулярные – были неожиданно смущены, когда, вскрыв полученные на их имя конверты, развернули и прочли печатные листки, на которых красовалось в заголовке «Под топор!» с приглашением покорно подставить под это орудие их привилегированные шеи. Но прокламация, кроме того, разошлась и в иных, гораздо менее солидных, сферах: ее находили на лестницах, во дворах и на тротуарах – и у каждого читавшего выражался на лице красноречивый знак полного недоумения. Однако скандал все-таки был произведен; про подпольный листок заговорили и в обществе, и в трактирах.

Платон Васильевич Вельтищев находился в числе первых, которые удостоились получить прокламацию, и притом он был единственный человек, к которому она была адресована и послана не Валерьяном Коробовым. Этот последний труд, без ведома Валерьяна, взял на себя сам г-н Антизитров.

Вельтищев, конечно, тотчас же догадался, что оно значит и с какой стороны дуют сии благоприятственные ветры. Не успел он вторично перечитать яровитый листок, как пред ним предстал самолично г-н Антизитров.

– Получили? – с онику спросил он с многозначительным и торжествующим видом, заложив в карманы свои руки.

– Получил, – безразлично проговорил Платон, небрежным движением отбросив на стол прокламацию.

– И прочитали-с?

– И прочитал.

– Значит, позвольте и мне получить теперича-с!

– Что это? – вскинул Платон на него взором.

– Деньги-с, – мои заработанные пять тысяч.

– Разве Коробов взят уже?

– Пока не взят, но будет взят. И это уж наверно!.. А теперь он сидит на даче и печатает; и будет все сидеть и печатать, до той самой минуты, пока не придут и не возьмут его. Уж это поверьте! Это так ему приказано. Разослано двести штук, да в запасе у него имеется еще штук поболее чем триста, так что как раз его с поличным и захватят! Каково обработано-с?.. Чистота, да и только! И не эдаких денег стоило бы, – ну да уж я человек некорыстолюбивый!.. Итак, позвольте получить!

– Но ведь он не взят – говорю, – уклонился Вельтищев. – Он может еще скрыться, удрать из России; на его след, быть может, нападут еще не так скоро, да и мало ли что…

– Нет; уж на этот счет будьте покойны: это все в наших руках! – принялся уверять г-н Антизитров. – Я уж своевременно распоряжусь послать, куда следует, анонимное извещение, что по чувству, мол, верноподданнического долга и прочее, и подпишусь – «ваш усердный доброжелатель». Ха, ха, ха, ха! – нагло захохотал он, потирая руки. – Каково придумано-с?.. Манифик!..

– Насколько оно хорошо придумано и обработано, покажет еще время, – заметил Вельтищев. – Пока Коробов на свободе, я не думаю, чтобы дело можно вам считать оконченным.

– То есть позвольте-с, – приняв серьезный и холодный вид, остановил его Антизитров. – Мне весьма любопытно было бы узнать, куда вы загибаете мне эти салазки с экивоками? К чему вы это клоните? К тому ли, чтобы не отдать мне сейчас же моих денег? Так, что ли?.. Или к чему иному?

– Да, с своей стороны я полагал бы вручить вам деньги только тогда, когда я вполне удостоверюсь, что Коробов взят и посажен.

– Ну уж нет! Это атанде-липранди! – нахмурился Антизитров. – Мне ждать ни одной минуты невозможно: у меня уж и заграничный паспорт на чужое имя в кармане, и чемодашка упакован, так что остается только получить с вас – и я сегодня же, с первой машиной, деру дахин, во ди цитронен блюн. Понимаете-с?.. Я ведь рискую каждой малейшей проволочкой: Коробова могут накрыть и помимо моего извещения, а не ровен час, он проболтается на допросе, тогда и меня к Иисусу потянут! Это дудки-с… Мне теперь только драть, драть и драть из милого отечества!

Он непринужденно – руки в карманы – прошелся по комнате и, подрягивая коленкой, остановился перед Вельтищевым, устремив на него взоры с неимоверною наглостью.

– Знаете ли, что будет, если вы мне сейчас же не отдадите деньги?

– А что?

– Да то, что если меня сцапают, то я на первом же допросе покажу, что я настроил Коробова по вашему наущению, что вам желательно упечь его на каторгу, дабы самому свободнее пользоваться ласками госпожи Коробовой,