Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

а может, и жениться на ней, что вся эта прокламация есть продукт вашей изобретательности и что я, наконец, за исполнение должен был получить с вас пять тысяч. Так-таки все это и покажу! Даю вам честное и благородное слово!.. Ну-с, как вам нравится подобная перспектива?.. Недурно?..

Вельтищев побледнел и несколько смутился.

– Н-да… но на это нужно доказательства, – пробормотал он сквозь зубы.

– Так что же?.. Положим, формальных доказательств у меня нет, но я энергично и с полною искренностью буду настаивать на этом оговоре, а ваше имя и имя госпожи Коробовой, да и сами вы вместе с нею будете фигурировать на суде; все знают, что вы с нею в интишках состоите, а тогда это и в газетах пропечатают, и в конце концов вы будете сильно скопрометированы.

– Однако вы практик! – с примирительной улыбкой воскликнул Вельтищев, понявший, что ему ничего не остается, как только сдаться и исполнить требование г-на Антизитрова.

– Хм… Практик-то я – практик, – заметил на это последний, – но тут не столько практичность, сколько быстрое и, так сказать, гениальное соображение-с… Тут Мольтка!.. Я более стратегик, как и он же, и притом всегда держусь честно откровенной политики, à lа Бисмарк! В этом-то и есть моя сила!.. Итак, позвольте получить мои пять мильярдов!

Вельтищев призвал артельщика и вручил ему чек на получение в одном из частных банков пяти тысяч.

– Вам придется обождать около получасу, – обратился он к Антизитрову.

– М-могу! – мотнул тот головою и закинулся в кресле.

В это время лакей внес на серебряном подносе обычный завтрак Вельтищева.

– Не прикажете ли? – из вежливости предложил Платон своему гостю.

– М-могу! И готов приказывать, если вам так угодно! – с плотоядной улыбкой встрепенулся г-н Антизитров и обратился к лакею: – Принесите мне, любезнейший, водки, во-первых; во-вторых – прибор, ибо здесь такового для меня не подано, да, кстати, захватите и бутылочку шампанского, ведь у вас, вероятно, имеется в запасе?.. Ну-с, хорошо ли я приказываю? – развязно повернулся он на каблуках к Вельтищеву. – Уж не взыщите! По вашей же собственной просьбе, потому сами вы мне сказали «не прикажете ли» – я и приказал! А кстати, мы с вами и магарыч запьем!

Антизитров хватил рюмки две водки и с аппетитом принялся за баранью котлету. Вельтищеву был крайне неприятен этот состольник, но – нечего делать! – в качестве хозяина пришлось скрыть улыбку гадливого презрения и завтракать vis-à-vis с бесцеремонным нахалом.

Человек принес шампанское.

– Это какое? – осведомился Антизитров, беря из рук его бутылку для надлежащего освидетельствования. – Грррн-амедаль! Прекрасно! Одобряю! Напеньте-ка нам, братец, два стакана!

– Мне не надо, – поспешил предупредить Вельтищев.

– Ой ли?.. Что сей сон означает? – выпучил на него глаза Антизитров.

– Я не пью, – отговорился Платон, не желавший пить вместе «с этим господином».

– Фю-ю! Дудки-с!.. Ради такого экстраординарного и счастливого случая обязаны выпить!.. Магарычи-с! Литки-с!.. Ведь это мы с вами Коробова запиваем!.. Ха, ха, ха! Хорошо сказано?.. А?.. Не правда ли? Коробова запиваем!

И он собственноручно налил два стакана, с улыбкой истинного наслаждения глядя на золотистую струю пенистого шампанского.

– Ну-с! Чокнемся! За здоровье Валерьяна Коробова!.. Дай ему, Господи, на каторгу путь легкий и веселый!

Вельтищев не чокнулся и даже не дотронулся до стакана.

– Эге, барин!.. Что ж это вы?.. От такого тоста вдруг отказываетесь!

– Послушайте, – сдержанно сказал Платон. – Я понимаю, что можно убить человека, можно продать его, но, сделавши то или другое, еще издеваться над ним вдобавок – это гнусно!

– Да разве я издеваюсь?.. Помилуй Бог! – расставил руки Антизитров. – Я совершенно искренно пью за моего приятеля, за моего, может быть, лучшего друга! Ведь я даже очень люблю его! Ей-богу!.. Он такой славный!.. Добрая душа, золотая душа у человека!.. Тут не сожалеть, а радоваться надо, что такие люди уходят на каторгу! Ведь это энтузиаст! Какое убеждение! Какая вера!.. Одна вера чего стоит!.. Ведь это будет апостол нашего дела, носитель идеи нашей; он на каторге пропагандировать станет! Именно такие-то люди там и нужны-с!.. И вы напрасно изволите думать, будто я продал. Никогда-с!.. Ни в жисть!.. Я его только на настоящую, на прямую дорогу направил… Да и что вы думаете! Я, ей-богу, считаю так, что он до известной степени даже обязан мне. Ведь что он такое, в сущности? Добрый малый, конечно; но без высшего руководителя, без толчка, раз данного, он был сущее ничтожество, тряпка, дрянь бесхарактерная, да таким же и на всю свою жизнь остался бы, так бы и заглох, и умер бы в безвестности, а теперь, по крайней мере, я создал ему положение в жизни, и положение почетное! Создал ему имя, сделал из него, по крайней мере, политического мученика! Шутка сказать – политический мученик, герой, страдалец! Да разве этого мало?! А без меня он что бы был такое? Прохвост, и только!

– Послушайте, и вы не издеваетесь? – подозрительно спросил Вельтищев. – Вы это искренно говорите?

– Всесовершеннейше!.. Самым найискреннейшим образом!.. И с совершенно чистым сердцем могу выпить за здоровье и успех моего доброго друга!

– Однако что ж ему предстоит!

– Ему-то?.. Да как вам сказать?.. По силе 245-й и 251-й статьи «Уложения о наказаниях» двенадцать лет каторжной работы. И это прекрасно: чем больше из общества жертв, чем больше мучеников – тем лучше для нашего дела!

– Нашего? – напирая на слово, переспросил Вельтищев.

– То есть, конечно, не вашего, а нашего! – пояснил Антизитров. – Мы теперь с глазу на глаз, и так как вы более или менее запутаны и потому доносить не пойдете, то я и могу говорить с вами откровенно. Для успеха дела жизнь и судьба какого-нибудь одного, хотя бы и хорошего, человека ровно ничего не значит. Мы должны приносить жертвы, хотя бы для поддержки общественного мнения, и потому – пусть Коробов отправляется. Нам и на каторге нужны наши люди.

– Однако ж сами вы небось туда не пожелаете? – улыбнулся Вельтищев.

– Я?.. Я – другое дело, потому как у меня есть другое назначение. Мне теперь прежде всего нужно удрать из России.

– Куда же это?

– В Швейцарию, к нашим!.. Ведь там у нас – ух какое дело организуется!.. Там теперь люди нужны, и мне надобно торопиться.

– А что, вы не были шпионом? – с несколько наивным видом спросил вдруг Вельтищев, которому, для довершения характеристики, захотелось несколько поглубже проштудировать прошлое этого барина.

– Был! – твердо и бесцеремонно ответил г-н Антизитров, несмущенно и прямо в упор глядя в глаза Вельтищеву.

В тоне, каким было сказано это «был», послышалось даже как будто какое-то гордое сознание собственной доблести и достоинства.

– Да-с, был. Состоял приватным агентом по тайной полиции, – подтвердил Антизитров. – Это вас удивляет?

– Меня?.. Нимало!.. Отчего же и не быть?

– Совершенно справедливо! Нет ни малейших