Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

– Я не вижу рядом твоего хозяина, так что можешь не запугивать меня почем зря. Никогда не поверю, что у тебя хватит сил что-то со мной сделать.

Аманда замирает на месте и смотрит на меня, вскинув брови. Я слышу теперь уже тихие смешки и не понимаю, отчего она продолжает улыбаться. Словно ее веселит сложившаяся ситуация. Неужели она не понимает, что я сильнее и справлюсь с ней, даже связанный?

– Ты не достоин руки Мастера, – спокойно говорит она. – Только моей.

Для такой, как она, многовато чести. Я бросаюсь вперед и пытаюсь сбить дочь с ног, но она уходит от удара легким, почти танцевальным шагом. Или это я сам двигаюсь медленно и неуклюже? Тело до сих пор слушается через раз, отзывается ноющей болью. Черт побери.

– Нельзя же быть таким самоуверенным ублюдком. – Голос Аманды звучит иначе: холодно, с явной злостью. Она подходит ко мне со спины и, не церемонясь, загоняет лезвие ножа в правое плечо. Боль оглушает. – Ты у меня в гостях все-таки. Тебе никогда не хватало времени на игры со мной в детстве, отец, и мне хочется наверстать упущенное, так что веди себя прилично, пока мне не надоело с тобой играть.

Инстинктивно я стараюсь схватиться за кровоточащую рану, но не могу. Скулю от боли, стоит только почувствовать, как Аманда рывком вырывает нож обратно, и падаю на колени – точно так же, как в своем жутком сне.

Пусть все это тоже окажется сном.

– Я хочу, чтобы ты почувствовал все, что приходилось чувствовать мне. – Она наклоняется ко мне, берет за подбородок и заставляет посмотреть ей в глаза. Блестящие глаза настоящего безумца. – Твое безразличие, твою ненависть и твое отвращение – я превращу все это в боль. Заставлю тебя почувствовать себя самым бесполезным, отвратительным существом на планете. Ты этого заслуживаешь.

Аманда толкает меня на пол, наступает тяжелой обувью на спину, крепче прижимая к полу. У меня связаны лишь руки, но я чувствую себя таким слабым и беспомощным. Что она со мной сделала? И что собирается сделать?

Я ни в чем не виноват: понятия не имею, о каком безразличии идет речь и что такого чувствовала дочь все эти годы. Свою ненависть она должна обратить совсем в другую сторону. К несчастью, Лоуренсу Роудсу достались чувства иные. Наверняка он оказывал на нее дурное влияние еще тогда, когда сидел в тюрьме, – настраивал Аманду против меня, против общества. Пытался вырастить из нее свою копию.

Поганец сломал нашу семью.

– Любовник твой этого заслуживает, – хриплю я, пытаясь подняться. Безуспешно. – Ты получала все, чего хотела. Где был бы твой Мастер, если бы не украденные деньги? Мои деньги. Сгнил бы в тюрьме раньше, чем его бы все-таки казнили. Что такого он тебе наговорил, что ты решила отвернуться от семьи, Аманда?

Видимо, я наступил на больную мозоль. Дочь с силой лупит меня ногами – грудную клетку прошивает болью, бока ноют, дыхание перехватывает. Соображать становится сложнее.

– Догадался, да, спустя почти четыре года? Ты никогда не обращал внимания на по-настоящему важные вещи, – медленно, с расстановкой произносит Аманда. Не понимаю, откуда в ней столько силы, но она рывком переворачивает меня на спину и вновь заносит испачканный в крови нож. – И семьи у нас тоже никогда не было. Ты жил в каком-то другом мире: там, где существовали твоя исключительность, успешный бизнес и вереница любовниц. Я в него не вписывалась. Я должна была жить в мире, где существует только доктор Браун и необходимость поскорее выйти замуж и съехать от тебя, ага? Ты не хотел возиться со мной. Я была для тебя дерьмом, прилипшим к твоему сверкающему ботинку.

Я кричу до боли в горле, когда она вонзает нож мне в правую ладонь. Перед глазами мелькает яркая белая вспышка, и я уже не замечаю, как меняется взгляд дочери, не слышу, как довольно она смеется, но прекрасно понимаю: так оно и есть. За первым ударом следует второй, а за ним – третий.

Один из них приходится в кость, я едва не теряю сознание от болевого шока.

– И никто, кроме Мастера, не хотел меня слушать. – С выражением мрачного удовлетворения на забрызганном кровью лице Аманда рассекает сухожилия. Я едва могу расслышать сказанные ею слова. – Никто не хотел меня понимать. Только Мастер видел во мне человека. Хоть сейчас-то ты осознаешь? Убийца понимал меня лучше собственного отца.

– Потому что ты такое же чудовище, как и Роудс, – с отвращением хриплю я. – Ты только потому и ушла от него живой, что у него рука не поднялась убивать такую же тварь, как он.

– Думаешь, что-то в этом понимаешь, отец? – Аманда глупо усмехается, ведет нож дальше. Рука горит жгучей болью от кончиков пальцев и до самого локтя. – Нет. И никогда не поймешь.

На глаза непроизвольно наворачиваются слезы. Я задыхаюсь от жутких ощущений и уже почти не слышу дочь. Мне нужно выбраться отсюда – вырваться из лап этой ненормальной, пока она здесь одна.

Сматывающая запястья веревка спадает на пол под натиском беспорядочных ударов Аманды, и я пытаюсь перехватить ее руки. Выгибаюсь, рывком поднимаюсь на ноги и тут же валюсь обратно. У меня нет сил. Сегодня я – Рейнард Гласс – слабее своей бесполезной, не состоявшейся в жизни дочери. Слабее безвольной марионетки серийного убийцы.

Меня мутит, и не только от боли.

– Не выйдет, – улыбается Аманда. – Я всадила тебе достаточное количество транквилизаторов, чтобы ты мог всего лишь пытаться сопротивляться. И еще немного стимуляторов, чтобы было повеселее. Нравится? Уверена, ты разочарован. Ах, Аманда оказалась сильнее меня, быть такого не может. Меня от тебя блевать тянет.

Она пытается пародировать мою манеру говорить, хватает меня за волосы, тащит в сторону и с силой толкает к одному из шкафов. Сверху валятся ярко-красные цветы – осыпают лепестками, пачкают пыльцой.

В ее руках блестит похожий на щипцы инструмент. Думать не хочется, для чего она за него схватилась.

– Постой, Аманда… – Голос у меня тихий, и кажется, будто еще немного, и он тоже перестанет слушаться. – Разве этого ты хочешь?

Слабость накатывает волнами, бледной пеленой накрывает сознание, думать становится тяжелее. Мысли, что дочь побеждает нечестным путем, смешиваются с желанием выжить, и меня уже совсем не волнует, что придется для этого сделать. Я готов ползать перед ней на коленях, остаться инвалидом, но расстаться с жизнью – нет, ни за что.

Я не могу умереть так просто. Не могу умереть от ее руки.

– Ты даже не