Скелет - Кэти Райх

В этот момент небо мерцануло. Из темноты появились два силуэта.

Адреналин взлетел ракетой по моему телу.

Два силуэта стояли на моём заднем крыльце, менее чем в двух футах от моего ужаснувшегося лица.

ФИГУРЫ СТОЯЛИ НЕРУШИМО, ДВА ЧЁРНЫХ ВЫРЕЗА НА ФОНЕ кромешной ночи.

Я опустила занавеску и отпрянула назад, сердце колотилось в горле.

Мрачный Жнец? С сообщником?

Едва дыша, я украдкой снова заглянула.

Пространство между фигурами, казалось, сократилось.

Пространство между фигурами и моей дверью, казалось, сократилось.

Что делать?

Мой перепуганный мозг выдавал вариации одних и тех же предложений.

Звонить 911! Включить свет на крыльце! Кричать через дверь!

Лай Бойда продолжался, ровный, но не безумный.

Небо мерцануло, потемнело.

Мой разум играл со мной, или больший силуэт выглядел знакомо?

Я ждала.

Ещё молния, длиннее. Одна, две, три секунды.

Пресвятой Боже.

Она выглядела даже громоздче, чем я помнила.

Моя рука коснулась стены, нашла выключатель. Верхняя лампочка залила крыльцо янтарным светом.

— Тихо, Бойд.

Я положила руку ему на голову.

— Это ты, Женева?

— Только не напускай на нас собаку.

Нагнувшись, я схватила Бойда за ошейник. Затем открыла замок и дверь.

Одна рука Женевы была обёрнута вокруг молодой женщины, которую я сразу узнала как Тамелу, другая была вскинута к её лицу. Обе сестры напоминали испуганных оленей, их глаза ослеплены неожиданным светом.

— Заходите. — Всё ещё держа чау за ошейник, я открыла сетчатую дверь.

После предоставления допуска гостьям лай Бойда сменился вилянием хвоста.

Сёстры не сдвинулись с места.

Я отступила назад на кухню, таща Бойда за собой.

Женева открыла сетчатую дверь, подтолкнула Тамелу внутрь, последовала за ней.

— Он вас не тронет, — сказала я.

Сёстры выглядели осторожно.

— Правда.

Я отпустила Бойда и включила кухонный свет. Чау подпрыгнул вперёд и начал обнюхивать ноги Тамелы, его хвост работал в двойном темпе.

Женева напряглась.

Тамела потянулась вниз и робко погладила Бойда по голове. Собака повернулась и лизнула её пальцы. Они выглядели такими хрупкими, рука могла принадлежать десятилетнему ребёнку. За исключением кроваво-красных ногтей.

Бойд переключился на Женеву. Она свирепо посмотрела на него. Бойд переключился обратно на Тамелу. Она присела, оперлась одним коленом на пол и взъерошила его мех.

— Многие люди искали вас, — сказала я, переводя взгляд с одной сестры на другую. Я постаралась скрыть своё удивление. После всего этого времени Тамела действительно стояла на моей кухне.

— Мы в порядке. — Женева.

— Ваш отец?

— С папой всё хорошо.

— Как вы меня нашли?

— Ты оставила свою карточку.

Моё удивление, должно быть, проявилось в этот момент.

— Папа знал, как тебя найти.

Я оставила это, предполагая, что Гидеон Бэнкс получил мой домашний адрес через какой-то университетский источник.

— Я очень облегчена, увидев, что вы в безопасности. Могу я предложить вам чашку чая?

— Колу? — спросила Тамела, поднимаясь.

— У меня есть диетическая.

— Ладно. — Разочарованно.

Я жестом указала на стол. Они сели. Бойд последовал за ними и положил подбородок на колено Тамелы.

Я не хотела колу, но открыла три банки, чтобы соблюсти приличия. Вернувшись к столу, я поставила газировку перед каждой сестрой и заняла стул.

Женева была одета в майку с V-образным вырезом UNCC Forty-niners и те же шорты, которые она носила в тот день, когда мы со Слайделлом навещали её отца. Её конечности и живот выглядели вздутыми, кожа на локтях и коленях потрескавшейся и морщинистой.

На Тамеле был красный топ-халтер с открытой спиной, который завязывался на шее и рёбрах, оранжево-красная полиэстеровая юбка и розовые вьетнамки со стразами на пластиковой полоске. Её руки и ноги были длинными и костлявыми.

Контраст был поразительным. Женева была бегемотом, Тамела — чистой газелью.

Я ждала.

Женева осматривала кухню.

Тамела жевала жвачку, нервно чесала морду Бойда. Она казалась пугливой, неспособной оставаться неподвижной более секунды.

Я ждала.

Холодильник гудел.

Я ждала достаточно долго, чтобы Женева собралась с мыслями. Достаточно долго, чтобы Тамела успокоила нервы.

Достаточно долго для всех пяти частей Квинтета «Форель» Шуберта.

Наконец, Женева нарушила молчание, теперь её глаза были на коле.

— Дэррил с улицы?

— Да.

— Почему он в тюрьме? — Зарница пульсировала в окне за ней.

— Есть доказательства, что Дэррил торговал наркотиками.

— Он отсидит срок?

— Я не юрист, Женева. Но я полагаю, что да.

— Ты полагаешь. — По какой-то причине Тамела направила этот комментарий Женеве.

— Да, — сказала я.

— Откуда ты знаешь? — Тамела склонила голову набок, как Бойд, изучающий любопытную вещь.

— Я не знаю наверняка.

Была ещё одна долгая пауза. Затем: — Дэррил не убивал моего ребёнка.

— Расскажи мне, что произошло.

— Это был не ребёнок Дэррила. Я была с ним, но это был не ребёнок Дэррила.

— Кто отец?

— Белый парень по имени Бак Гарольд. Но это не важно. Я говорю, что Дэррил не причинял этому ребёнку никакого вреда.

Я кивнула.

— Ребёнок не принадлежал Дэррилу, и я, типа, не принадлежу ему, понимаешь, о чём я говорю?

— Расскажи мне, что случилось с твоим ребёнком.

— Я гостила у Дэррила — ну, это был не его дом, но он там жил, типа, в одной из комнат. В общем, однажды, типа, у меня начались боли, и я решила, что пришло моё время. Но боль всё усиливалась и усиливалась, и ничего не происходило. Я знала, что что-то не так.

— Никто не доставил тебя к врачу?

Она засмеялась, посмотрела на меня, как будто я предложила ей поступить в Йель.

— После той ночи и следующего дня, наконец, ребёнок вышел, но он был испорчен.

— Что ты имеешь в виду?

— Он был синий и не делал ни одного вдоха.

Её глаза блеснули. Отворачиваясь, она провела пяткой ладони по каждой щеке.

Стальной стержень вошёл мне в грудь. Я верила её истории. Я чувствовала боль за эту молодую женщину и за её невыносимую потерю. Боль за всех Тамел этого мира и их детей.

Я протянула руку и положила свою на её. Она отдёрнула её, опустила обе руки на колени.

— Ты положила тело ребёнка в дровяную печь? — мягко спросила я.

Она кивнула.

— Дэррил сказал тебе это сделать?

— Нет. Не знаю, почему я это сделала, я просто сделала. Дэррил всё ещё верит, что это его ребёнок, кайфует от отцовства.

—