Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

посетить Рейвенсвуд, не зная, что хозяин запретил это, он сказал: ему под страхом смерти нельзя появляться на землях Грейборна. – Глаза девушки выдавали ее страх. – Неужели в доме есть кто-то, кто хотел бы его смерти?

– Боюсь, его деяния, призванные защитить нас от мира духов и темных колдунов, могут навлечь на него гнев недобрых людей. Но могу тебя заверить – я никогда не причиню ему вреда. Напротив, уверена, что настанет момент, когда я буду весьма признательна ему за помощь.

Она уклонилась от прямого ответа, потому что не могла поклясться, что в Рейвенсвуде действительно не было ведьм. Мистер Финдли предупреждал ее, что зло может маскироваться под дружбу, и это беспокоило Луну куда больше, чем ей хотелось признать.

– Он настоял, чтобы я попросила всех в Рейвенсвуде оставаться дома в канун Дня Всех Святых, – продолжила Хэтти. – Его карты предвещают призыв злых духов, а еще много пролитой крови. Он искренне тревожится о нас.

Луна кивнула, благодарная за предупреждение. Она знала: канун Дня Всех Святых – опасное время. Тонкая завеса между этим и потусторонним миром могла позволить настоящей Луне решиться на большее, нежели угрозы, начертанные в пыли, видения в зеркалах и разбитые стекла.

– Честно говоря, я очень боялась вас, когда только начала здесь работать, – призналась девочка. – Но вы совсем не похожи на ведьму, о которой сплетничают в деревне. Знахарь сказал, чтобы я не слушала их. И что бояться стоит совсем не вас. Но истории о колодце, о том, что творится в лесу по ночам… Не буду врать, мадам, это все очень страшно.

Луна оценила честность Хэтти и не хотела терять такую помощницу: та оказалась действительно способной работницей.

– Мистер Финдли абсолютно прав, Хэтти. Поверь, я не участвую в подобных обрядах. Мой муж скажет, что все это чепуха, но я понимаю, у леса дурная слава. По нему часто ходят деревенские жители, и мы не можем контролировать, кто бывает там. Если бы тебе и твоему брату дали выходные на канун и сам День Всех Святых, чтобы вы могли спокойно остаться в Литл-Даутоне с семьей, ты бы сумела преодолеть свой страх?

Хэтти кивнула и вытащила из кармана рябиновый крестик.

– Я постараюсь. Мистер Финдли дал мне это. Сказал, что он меня защитит.

Луна улыбнулась ее убежденности и пожалела, что сама больше не верила в силу подобного талисмана. Несмотря на то что Гауэры не ночевали в доме, она не хотела подвергать их опасности. Пусть не каждая угроза в Рейвенсвуде была смертельной, но, хотя сама она не была ведьмой из легенды, это не означало, что настоящая Луна не могла быть опасной.

Луна вернулась в гостиную, чтобы посидеть с двоюродной бабушкой Элспет и собраться с мыслями. Едва она опустилась в кресло, как старуха заговорила. Ни вступления, ни теплоты в голосе.

– Экономка уверяет, что с Маркусом все будет в порядке. Но я рада, что мы снова одни – мне есть что сказать, и я не хочу, чтобы мой внучатый племянник это слышал. Я очень его люблю – он один из немногих по-настоящему дорогих мне людей, – но тебя я не люблю и никогда не любила. И хотя прошло много лет с тех пор, как я видела тебя в последний раз, перемены, которые я наблюдаю, беспокоят меня со дня приезда.

Луна сглотнула. Она уже знала, к чему все шло.

– Твоя забота о нем после этого несчастного случая была, мягко говоря, неожиданной. Даже на вашей свадьбе я заметила, насколько ты была с ним холодна и пренебрежительна. Он тогда был юнцом, едва ли двадцати лет, и попал под влияние привлекательной женщины. Как и любой мужчина из плоти и крови, он не мог ясно мыслить, поэтому женился столь опрометчиво. Ты никогда не смотрела на него с теплом – лишь с равнодушием. И вдруг я вижу вас скачущими, словно молодожены. Интересно, с чего бы это?

Она наклонила голову, ожидая ответа, но Луна не позволила себе выдать ни намека.

– Вы полагаете, люди не способны влюбиться спустя годы совместной жизни? Я сожалею о своем прежнем поведении, но Маркус объяснил, как опиаты повлияли на мое мышление. Сейчас, благодаря поддержке моего терпеливого мужа, я свободна от зависимости, и мы стали ближе. Тут нет никакой тайны.

Элспет хмыкнула и прищурилась:

– В мой последний приезд ты наливалась лауданумом, словно чаем, а ведь с тех пор немало времени прошло. От такой зависимости не избавиться. Боюсь, я не верю, что ты та, за кого себя выдаешь.

Их взгляды встретились, но Луна не дрогнула. У нее был человек, ради которого она готова бороться, – Маркус.

– Ты помнишь, какого цвета было платье, которое я надела на твою свадьбу? – настаивала старушка.

– Конечно нет. Это был важнейший день в моей жизни! Мне было не до нарядов гостей.

– А как звали первую собаку Маркуса? Ту, что его отец привез из Мэнбери, когда мальчику было шесть?

– Опять же, простите, память может меня подвести. Из-за наркотиков я часто бывала в одурманенном состоянии. Я едва могу вспомнить многое, но знаю, что его последние три собаки звались Капитан, Гулливер и Листер и он всех их очень любил. А скажите-ка вы мне, тетя, – произнесла она, с вызовом наклоняясь вперед, – как так вышло, что ваш любимый племянник едва не погиб шестилетним? Что он сделал, о чем никто не знал и что могло его убить?

Бабуля Элспет на мгновение растерялась. Вопрос Луны застал ее врасплох и изменил их роли. После паузы, длившейся дольше, чем нужно, Луна лишь пожала плечами.

– Вы утверждаете, что любите его, но даже не знаете о его проделках на сеновале! Прошу меня простить, однако одна седовласая старуха легко сойдет за другую. И, как вы сами сказали, много лет прошло. С чего мне верить, что вы – это вы?

– Весьма забавно, – усмехнулась Элспет. – Но совсем не важно, помнишь ты меня или нет. Маркус точно знает, что я его двоюродная бабушка. Его слова достаточно.

– Маркус свое слово сказал: о том, что я – Луна Грейборн, его жена. – Она позволила этому утверждению повиснуть в воздухе.

– Довольно. Я хоть и стара, но не глупа. Если ты Луна Грейборн, то я инопланетянин с Марса. – Элспет резко ударила ладонями по подлокотникам кресла. – Может, зрение у меня и не то, что было прежде, зато с головой все в порядке. С тех пор как я приехала, это ваше счастливое семейное представление вызывает у меня беспокойство. И вот теперь я вспомнила: ее светлые глаза – именно они очаровали Маркуса