Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

утром, а Луна проснулась в полумраке и увидела тяжелые руки Маркуса, обвивающие ее обнаженное тело, его лицо – умиротворенное, гладкое, без напряжения. Запахи – его, ее, их совместной ночи – витали в комнате, пряные и интимные.

Она осторожно выбралась из его объятий, набросила халат и подошла к окну. И там, на запотевшем стекле изнутри, увидела слова, четко различимые в свете луны:

Время пришло…

Напуганная Луна чувствовала каждый болезненный удар сердца. Эта надпись появилась всего мгновения назад, судя по каплям воды на буквах. Маркус не покидал постели, и никто не входил. Это был знак – мертвая жена предупреждала именно ее. Угроза, однажды нацарапанная на шкафу, становилась реальностью. Луна стерла слова дрожащей рукой, гадая, не стала ли прошедшая ночь той самой чертой, за которой начинается расплата. Или ведьма просто ждала кануна Дня Всех Святых? Но что бы это ни было, Луна знала: ее час близок.

Пальцы ее не слушались, когда она открыла окно, впуская нетерпеливого ворона. Среди множества его странностей была и ревность. Если бы окно не было заперто, она могла бы даже подумать, что это он разбил зеркало. Бран громко, гортанно каркнул, и Маркус зашевелился.

– Возвращайся в постель, Луна. Мне нужно поспать, особенно перед завтраком с моей подозрительной тетушкой, – пробормотал он, приподнимаясь, и заметил Брана, сидящего на спинке стула. – Кто тут еще?

– Бран часто навещает меня по ночам, – спокойно ответила она. – Он мой не слишком молчаливый страж и любит проверять, все ли хорошо.

Теперь она уже не сомневалась в преданности птицы.

– А, так у меня есть конкурент. – Маркус усмехнулся, похлопав по покрывалу. – Пожалуй, мне стоит научить Брана нападать на любого мужчину, который хотя бы взглянет на мою прекрасную жену. Я не намерен делить тебя ни с кем.

Она забралась обратно под одеяло и устроилась в могучих объятиях Маркуса, глядя на него снизу вверх, надеясь, что он примет ее дрожь за реакцию на утренний холод.

– Не тревожься. Здесь больше никого, – тихо сказала она, вкладывая в голос всю искренность.

Однако же ему стоило узнать, что он не был ее первым. Крови не было, и вдобавок она слышала, что мужчины всегда чувствуют, если их леди уже принадлежала другому. Вчера ночью она хотела все рассказать ему, но он не дал ей вымолвить ни слова. Он не позволял ничему разрушить их сказку. Но для нее было важно, чтобы он понял: ночь с Билли не была актом любви, лишь поступком, совершенным от отчаяния в самый темный момент ее жизни.

– Однажды, еще до того, как я встретила тебя, когда моя жизнь была мрачнее некуда, я сделала нечто ужасное, чтобы выжить. Я никогда не прощу себя. Но и изменить уже ничего не могу.

Это было единственным объяснением, которое она могла себе позволить. Она оставила ему возможность осудить ее, задать вопросы. Он не сделал ни того ни другого.

– Я здесь не для того, чтобы упрекать тебя, ведь я тоже побывал в настоящем аду. Там, где нет ни света, ни надежды… Но мы оба сумели выбраться, так давай туда больше не возвращаться. Будем двигаться к свету.

Он мягко улыбнулся. Но в глубине его глаз она уловила отблеск безутешной грусти. И вдруг подумала: что же осталось в той тьме? Только бы не тело его жены.

За завтраком Маркус выглядел более расслабленным, чем накануне, что было очевидно как минимум для Луны. Ей хотелось верить, что дело не только в утолении чувственной страсти, но и в том, что осознание их взаимных обязательств принесло ему настоящий покой.

Когда в гостиную наконец вошла опоздавшая Элспет, супруги лежали рядышком на длинном мягком диване: Маркус был полусонный после ночи, наполненной ласками, а Луна уютно устроилась, положив голову ему на бедро и держа в руках томик Диккенса. Она все еще наслаждалась роскошью дневного чтения ради удовольствия. Маркус недавно купил на аукционе в Мэнбери несколько любимых романов и справочников, пополняя библиотеку, – многие владельцы усадеб распродавали свое имущество ради уплаты долгов.

Луне потребовалось время, чтобы заметить, что за ними кто-то наблюдает. Увидев, как с порога на них смотрит Элспет, она села прямо и разбудила Маркуса.

– Тетушка, присоединяйтесь к нам, – сказал он, поднимаясь и помогая ей усесться в кресло с высокой спинкой у камина. – Вы хорошо спали?

– Очевидно, не так хорошо, как некоторые. – Ее проницательный взгляд скользнул от одного к другой, и Луна ощутила волну жара: видимо, прошлой ночью их слышали.

– Я позвоню, чтобы нам принесли что-нибудь освежающее, – с поспешностью сказал Маркус; к счастью, колокольчики наконец были отремонтированы – задача, над которой Веббер с Оскаром корпели два дня. – Вы пропустили завтрак, но сейчас самое время для чая и пирога.

– Хэтти испекла фруктовый хлеб, – добавила Луна. – Мне кажется, нам стоит подумать о том, чтобы обучить ее кулинарии и взять на службу еще одну горничную. Девочка скромна, но сообразительна.

Мысль о том, что теперь она – хозяйка, все еще казалась Луне новой, и все же она надеялась быть понимающей и справедливой. Хэтти и Оскар работали все лучше, облегчая бремя, которое Маркус нес так долго.

Элспет неодобрительно фыркнула:

– Быть может, и сообразительна, но неуклюжа. Ей ведь всего тринадцать! Тоже мне повариха.

Но Луна уже не считала себя обязанной молчать. Быть может, дело было в том, что терять стало нечего. А может – в том, что впервые она чувствовала себя как за каменной стеной, зная, что Маркус любит ее. Или же она наконец признала, что, как хозяйка этого дома, имеет право отвечать не только перед мужем. И Луна решительно выступила против старухи:

– Я предпочитаю судить по делам, а не по годам. Она пунктуальна, аккуратна и разумно распоряжается кухней. Кулинария – не сильная сторона миссис Веббер, а Хэтти – одна из немногих, кто способен справиться с готовкой. Если среди прислуги нашелся одаренный человек, разве не глупо игнорировать его только потому, что он молод? Женщинам и так слишком редко дают шанс проявить себя в жизни, и, Бог мне свидетель, семье Гауэр не помешали бы дополнительные деньги.

Старушка прищурилась. Луна почувствовала, что ее слова попали в цель: тема подчиненности женщин явно задела гостью.

– Обсудим в другой раз, – вмешался Маркус, стараясь сгладить напряжение. – А пока – десерт.

Он позвонил, и вскоре в гостиной уже разливался аромат чая и фруктового хлеба. Но разговор не ладился, а воздух словно похолодел.

Вдруг что-то резко ударило в оконное стекло, заставив бабушку Элспет вздрогнуть. Сердце Луны сжалось. За окном появился черный силуэт Брана.

– Это еще что за дьявольщина? –