Последний вздох - Эмма Пиньятьелло

мать употребляла героин, когда я был еще в ее утробе. Я плохой из-за этого? – Своей теплой рукой он нашел ее ладонь и увлек вверх, провел по мышцам груди и направил мимо шеи к задней части плеча – туда, куда Нелла вонзила ногти несколько ночей назад, но только через ткань рубашки. Теперь ее пальцы нащупали гребни и шероховатости старых шрамов – четкие кружки от потушенных сигарет, след от лезвия ножа и другие отметины, опознать которые она не могла.

– Конечно нет, – выдохнула она, и ее пальцы, действуя сами по себе, прежде чем он успел остановить ее, проследовали по грубому, зазубренному шраму, рассекавшему его лицо. – Конечно, ты не плохой.

Дыхание перехватило. Джетт закрыл глаза, и она почувствовала, как напряглись мышцы его лица. И все же он не остановил ее.

– Так почему же, – спросил он, когда Нелла дотронулась до конца шрама возле уголка его рта, – для тебя все иначе?

Ты ничего не должна мне доказывать.

– Я не знаю, – сказала она.

Он отвел ее руку, сжав ее кулаки в своих и заставил ее посмотреть в его черные глаза.

– Взгляни на меня.

Самый простой приказ, выполнить который не составило труда.

Нелла отчаянно хотела снова прикоснуться к нему, снова спросить, откуда у него этот шрам – не из простого любопытства, а чтобы по-настоящему узнать его. Ей нужно было понять, как сложить воедино все его части. Чтобы стать ему другом. Потому что – и это она не должна была забывать – только другом она и могла ему быть.

– Ты заслуживаешь всего. Твою личность нельзя свести к банковскому счету твоей семьи, ее репутации или ее истории. Твоя фамилия ни черта не значит, потому что ты – это ты, сама по себе. Яростная, независимая, страстная, преданная. Ты можешь взбесить и свести с ума. Твоя семья уважает тебя как юриста – это очевидно, ведь они хотели, чтобы именно ты представляла их в суде, а не Кларксон. Ты даже сама построила свое тело. Я помню, как ты выкладывалась, когда мы бегали вместе. Полагаю, единственное, что ты не заработала сама, что вне твоего контроля, – это твоя внешность, но ты…

На этом его вдохновение, похоже, иссякло.

– Что? – Дыхание стабилизировалось, и она уже могла адекватно воспринимать ситуацию. В частности, обнаружила, что разнюнилась у Джетта на коленях. – Моя внешность? Хочешь сказать, что считаешь меня хорошенькой?

Она попыталась заглушить отчаяние, напомнив себе о том, что Джетта нужно вывести из этой неловкой, слезливой эмоциональной сцены. Так поступают друзья. Но добилась она только того, что он поиграл желваками.

– Нет. Я бы так не сказал. – Он сверкнул глазами и скользнул по ней тяжелым взглядом. – Ты не хорошенькая, Нелла. Девушка, работающая на паромном терминале, – хорошенькая. Дейзи – хорошенькая. Ты… – Он закрыл глаза, будто готовясь к удару. – Ты прекрасна.

Это прозвучало почти беззвучно, просто выдохом, но она услышала. Неохотное, без всякого почтения, едва ли не грубое признание, как вынужденное признание в убийстве.

У Неллы перехватило дыхание. Ее и раньше называли прекрасной. Но это было просто слово. Оно никогда не звучало так. Оно никогда не характеризовало ее целиком. И она знала Джетта пятнадцать лет, но он ни разу не давал понять… Ей бы и в голову не пришло, что на самом деле… Неужели он действительно так думает? И почему, черт возьми, почему, на фоне всех сегодняшних потрясших мир открытий, именно это вышло на первый план?..

– Дейзи…

Туман в голове Неллы рассеялся, и слова Джетта обрели ясность. Она отодвинулась на свое сидение. Ощущение было такое, словно она, отказавшись от тепла Джетта, голой бросилась в ледяное озеро.

– Я с ней расстался, – сказал он глухим голосом.

– Почему?

Он откинулся на спинку сидения, и его лицо скрылось в тени. Она задержала дыхание.

– Потому что я уезжаю.

Она кивнула, стараясь не замечать острую боль в груди. Конечно, с Дейзи он порвал не из-за того глупого поцелуя, который был всего лишь частью уловки, чтобы их не арестовали. Да, он назвал ее прекрасной, но это не означало, что он думал о ней в этом смысле. Так, как думает и не может не думать о нем она.

– Как бы ты поступил, если бы я попросила тебя остаться? Если бы сказала, что хочу, чтобы ты остался?

Он сглотнул.

– Так ты попросишь?

– Почему бы и нет? Думаю, да. Ты не хочешь привыкать к какому-то месту как к дому из-за того, что случилось с тобой в детстве. Но ты здесь уже пятнадцать лет. Ты действительно думаешь, что сможешь просто оборвать все связи и уехать? Грей? Макс? Я?

– Ты?

– Да. – Она перевела дух. – Мы же друзья, разве нет?

Сжав кулаки, он уставился в лобовое стекло.

– Нет.

Ее сердце треснуло раньше, теперь же оно разлетелось на осколки. И эти осколки, острые, зазубренные, пронзили все ее внутренности. Она истекала кровью.

– Что?..

– Я не могу быть твоим другом, Нелла. Прости.

Осколки разбитого сердца острые. И Нелла знала, как ими можно ранить.

– Потому что считаешь себя недостойным меня? Потому что ты шофер, а я принцесса Антонелла в своей гребаной башне из слоновой кости? Думаешь, ты единственный на всем свете, у кого было дерьмовое детство, и ты волен взять и уехать в любой момент, когда захочешь, не думая о тех, кого ранишь?

– Я не могу быть твоим другом, – прошипел он, – потому что никакой дружбы у нас больше нет и быть не может. Если что-то и возникло раньше, теперь оно разрушено. Потому что…

– Потому что мы целовались?

– Потому что я не могу выбросить тебя из своей гребаной головы! Я не могу быть твоим другом с этими мыслями. Не могу… – Голос у него сорвался. – Номер семь.

Испытание № 7 (Не шути с океаном – никогда не спи с другом).

– У меня тоже не получается об этом не думать. – Нелла не могла смотреть на него. Не могла позволить ему увидеть, чего стоило ей это признание, увидеть ее уязвимость, наготу ее правды.

Джетт снова вздохнул. Они сидели на приличном расстоянии друг от друга. Два человека, два коллеги, два хороших знакомых в дорогом, винтажном итальянском автомобиле, как будто просто ждали у долгого светофора.

Он посмотрел на нее, скользнул взглядом по рулю, по расслабленным ногам, которым больше не нужно было давить на педали.

– Почему ты так и не восстановила права?

Она посмотрела на него.

– А почему ты не уехал? Почему нарушил свое правило не задерживаться больше года?

И на этот раз было уже неважно, кто сделал первый шаг, потому их ответы совпадали.

Глава 30

Джетт

Поток, который он так