Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Он представил себе этапы. Экспертиза токсина — ключ к пониманию метода и, возможно, круга подозреваемых. Допросы персонала — возможность найти противоречия, мотивы, странности. Финансовый след Верещагина — то, на что намекал Орлов, говоря о «политическом подтексте». И над всем этим — постоянная тень Доронина и его невидимых покровителей.

Машина плавно притормозила у здания экспертно-криминалистического центра на Трифоновской.

— Я пойду сам, — решил Гуров, открывая дверь. — Не буду передавать образцы через курьера. Лично отнесу в токсикологию. Лично поговорю с начальником отдела. Хочу посмотреть ему в глаза, как Артемьеву. И хочу, чтобы он понял: это дело особенное. За ним следят. И от его заключения зависит, получит ли убийца по заслугам или уйдет в тень благодаря чьей-то подписи на бумажке.

Они вышли из машины. Гуров взял у криминалиста опечатанный контейнер с образцами. Холодный пластик был приятен на ощупь. В этой маленькой коробке лежали, возможно, ключи к разгадке. Крошечные частицы «Эпсилон-12», остатки салата, отпечатки на вилке.

— Я пошел, Стас, — сказал Гуров, направляясь к массивным дверям экспертно-криминалистического центра. — Начинаем с самого главного. С фактов. Пусть Доронин пытается давить на людей. Мы будем давить на науку. И посмотрим, что окажется сильнее. Ты пока следуй плану.

Его шаги по асфальту были твердыми и быстрыми. Война, объявленная ему системой, только началась. И его первый ответный выстрел — этот контейнер в руке — летел точно в цель.

Глава 3

Здание экспертно-криминалистического центра на Трифоновской улице не впечатляло с первого взгляда. Типовое административное здание позднесоветской постройки, серый бетон, узкие окна. Но внутри кипела работа невидимого фронта: здесь из молчаливых улик выжимали показания, которые не могли дать ни свидетели, ни подозреваемые. Гуров вошел через служебный вход, предъявив удостоверение дежурному. В воздухе витали слабые, но стойкие запахи — формалин, химические реактивы, пыль от старых бумажных архивов. Запах холодной, безэмоциональной науки, служащей правосудию.

Дежурный офицер, пожилой майор с усталыми глазами, медленно, с каждым щелчком клавиш, вносил данные в систему. Его движения были выверенными, лишенными всякой спешки.

— Полковник Гуров, ГУУР, — отрекомендовался Лев Иванович, кладя на стойку свой паспорт служебного образца и постановление об изъятии образцов. — Получение промежуточного заключения по вещественным доказательствам из дела № 347-22. Токсикология.

— 347-22… — офицер протянул, печатая. — А, это по «Императорскому вкусу». Шумное дело. Заключение готово, но оно еще не прошло полную процедуру визирования. Можно забрать только предварительную выписку. Официальный документ с печатями будет завтра.

— Меня устроит и предварительная, — кивнул Гуров. Он знал эту бюрократическую кадриль. «Предварительная выписка» — это документ, которого достаточно для внутренней работы, но который легко оспорить в суде, если найдется адвокат позабористее. Система всегда оставляла себе лазейки для отступления. Но сейчас ему нужны были не печати, а суть. — Кто эксперт?

— Майор Химицких, начальник отделения химико-токсикологических исследований. Он вас ждет в лаборатории 308. Протокол подписан им лично. Скажу по секрету, — дежурный понизил голос, хотя вокруг никого не было, — он там до утра сидел с этими пробами. Что-то его очень зацепило.

Гуров почувствовал легкий, почти неуловимый толчок внутри. Если эксперта, видавшего виды, «зацепило», значит, в этом токсине было что-то выходящее за рамки обычной криминальной рутины. Он забрал свой паспорт и пропуск — разовый, сгенерированный системой. Пластиковая карточка была еще теплой от принтера. «Вот она, граница, — подумал он, идя по длинному, слабо освещенному коридору. — С одной стороны — давление Доронина с его «несчастным случаем», с другой — вот эта тихая лаборатория, где факты не покупаются, а извлекаются. И моя задача — сделать так, чтобы голос этой лаборатории перекричал шум денег и связей».

Лаборатория 308 оказалась не стерильным белым боксом из фильмов, а скорее кабинетом ученого, загроможденным техникой. На столах стояли хроматографы, спектрометры, микроскопы. В вытяжных шкафах мерцало стекло колб и пробирок. Воздух был сухим, с легкой нотой озона от работающей электроники. За центральным столом, перед монитором с графиками, сидел мужчина лет пятидесяти, в белом халате поверх формы майора. Очки в тонкой металлической оправе, коротко стриженные седые волосы, сосредоточенное, несколько отрешенное выражение лица. Это был Химицких. Он поднял глаза на Гурова, кивнул на стул напротив, не отрывая полностью внимания от экрана.

— Полковник Гуров? Садитесь. Заключение практически готово. Но должен предупредить — оно предварительное. Окончательные выводы по механизму действия потребуют дополнительных исследований на животных. На это нужно время и санкция.

— Меня интересует то, что можно сказать уже сейчас, — отозвался Гуров, садясь. Он не стал тратить время на формальности. — Вещество «Эпсилон-12». Что это?

Химицких вздохнул, снял очки, протер их краем халата. Его движения были медленными, педантичными.

— Если коротко — высокоспецифичный нейротоксин. Не природного происхождения. Синтетика. Очень чистая синтетика. — Он повернул монитор, чтобы Гуров мог видеть сложные пики на графике. — Смотрите. Вот его спектр. Идеально острые пики, минимальный шум. Это говорит о высокой степени очистки. Вещество не кустарное. Его не сварили в гараже из бытовой химии.

— Что нужно для его производства? — спросил Гуров, впиваясь взглядом в разноцветные линии, которые ничего ему не говорили, кроме одного: это была работа мастера.

— Лабораторное оборудование. Как минимум установка для жидкостной хроматографии для очистки, точные аналитические весы, реактивы высокой степени чистоты. И, что важнее, — Химицких посмотрел на Гурова поверх очков, — специализированные знания. Не просто «знание химии». Понимание органического синтеза на уровне… ну, скажем так, на уровне кандидата наук, работающего в области фармакологии или токсикологии. Это не рецепт из интернета. Это сложная многостадийная схема. Ошибись на любом этапе — или получишь бесполезную грязь, или взорвешь себе лицо.

Гуров молча слушал. Внутри у него складывалась картинка. Лиловое, спокойное лицо Верещагина. Отсутствие борьбы. Смерть, пришедшая быстро и точечно, как удар хирургического лазера. И теперь — подтверждение: орудие убийства требовало руки виртуоза.

— Можно определить, где именно его могли синтезировать? Частная лаборатория, НИИ, фармзавод?

— Теоретически — да, — ответил Химицких, снова надевая очки. — По микропримесям, остаткам катализаторов, изотопному составу. Но для этого нужен полный, углубленный анализ. И… доступ к закрытым базам данных производств. Это уже вопрос не ко мне, а к вашим оперативникам. Моя задача — установить состав и дать оценку сложности синтеза. Оценка такова: это работа специалиста. Высококвалифицированного. Имеющего доступ не просто к «химии», а к достаточно серьезной лабораторной базе.

Гуров откинулся на спинку стула. Его интуиция, шептавшая ему на осмотре про «скальпель», получала железобетонное, научное подтверждение. Алгоритм — первоначальная версия