Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Он остановился у двери своего кабинета, но не зашел. Повернулся к Крячко, который ждал его дальнейших распоряжений.

— Первое, что мы делаем, — сказал Гуров, и его голос прозвучал тихо, но с той самой сталью, которая появлялась в моменты принятия ключевых решений, — едем на место. Но не для того, чтобы искать то, что уже искали. Мы едем для того, чтобы проверить протокол старшего лейтенанта Артемьева. Чтобы лично убедиться, что все опечатано, что ни одна деталь не упущена. И чтобы поговорить с этим Артемьевым. Мне нужно посмотреть ему в глаза. Нужно понять, насколько он надежен. Потому что он — первое звено в нашей цепочке. И если это звено окажется слабым, вся цепь рассыплется.

Крячко кивнул, уже доставая телефон, чтобы вызвать служебную машину.

— И, Стас, — добавил Гуров, уже открывая дверь в кабинет, чтобы взять пиджак и портфель, — с этого момента мы не просто мы. Мы — процессуальные перфекционисты. Наша мантра: «Процедура спасет дело». Запомни это.

Через десять минут они уже сидели в затонированном микроавтобусе «Форд Транзит», который нес их по московским улицам к ресторану «Императорский вкус». Гуров смотрел в темное стекло, за которым мелькали огни города, но не видел их. Он видел лицо генерала Орлова, слышал его предупреждения. Видел призраков прошлого дела, которое проиграл. И где-то в глубине, под слоем цинизма и усталости, теплилась маленькая, упрямая искра. Искра того самого идеалиста поневоле, который снова и снова шел в бой, вооруженный не пистолетом, а Уголовно-процессуальным кодексом. И в этот раз он был намерен доказать, что это — самое грозное оружие из всех.

Глава 2

Черный микроавтобус притормозил у парадного входа «Императорского вкуса». Здание было неброским снаружи — старинный особняк в центре Москвы, отреставрированный, с бронзовой табличкой у двери. Но за тяжелыми дубовыми дверями начинался другой мир. Мир, который сейчас был опечатан желтой лентой.

Гуров вышел из машины первым, поправил полы плаща. Утро было серым, прохладным. Он окинул взглядом фасад, отметив камеры видеонаблюдения под карнизом. Крячко последовал за ним, уже держа в руках планшет с материалами дела и сложенную в несколько раз схему помещений, полученную от Артемьева. У входа их ждал молодой сержант в форме — тот самый, что был с Артемьевым. Он четко отдал честь.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Артемьев внутри. Место происшествия сохранено в соответствии с протоколом.

— Ведется видеозапись? — уточнил Гуров, не спеша надевая одноразовые бахилы и перчатки, которые ему протянул Крячко.

— С момента прибытия первой группы, товарищ полковник. Все лица, входящие и выходящие, фиксируются.

— Хорошо. Проводите.

Внутри пахло дорогими духами, кофе и… едва уловимым, стойким запахом химической очистки. Кто-то уже пытался стереть следы, но не саму смерть. Гуров отметил это про себя. Широкий холл, мраморный пол, мягкое освещение. Направляясь к VIP-залу, они прошли мимо замершего в почтительной позе человека в строгом костюме — администратора. Тот бросил на них быстрый, оценивающий взгляд и тут же опустил глаза.

Дверь в зал была опечатана. Желтая лента преграждала путь. Рядом, прислонившись к стене, стоял старший лейтенант Артемьев. Увидев Гурова и Крячко, он выпрямился. Лицо у него было уставшим, но сосредоточенным.

— Товарищи полковники, разрешите доложить, — начал он, когда они подошли.

— Докладывайте, — кивнул Гуров, изучая молодого офицера. Прямой взгляд, четкая речь. Хорошо.

— В ночь с субботы на воскресенье, в 21:40, на пульт дежурной части поступил вызов из данного заведения. Сообщение о внезапной смерти. Первая дежурная группа прибыла в 21:55. Тело потерпевшего Верещагина Олега Игоревича обнаружено в положении сидя за столом в данном помещении. Признаков борьбы, внешних повреждений не обнаружено. Владелец заведения, Доронин Михаил Сергеевич, присутствовал на месте и настаивал на версии острого сердечного приступа или аллергической реакции. На основании нетипичной окраски кожных покровов потерпевшего и отсутствия медицинских документов, подтверждающих хронические заболевания, мною было принято решение об изоляции места и вызове следственно-оперативной группы. Помещение опечатано, пост выставлен. С момента обнаружения тело не перемещалось.

— Окраска кожных покровов? — переспросил Гуров.

— Лилово-серая, товарищ полковник. Не характерная ни для асфиксии, ни для инфаркта. Я видел и то и другое. Это было… иное.

Гуров кивнул. Он вспомнил слова Орлова о принципиальности Артемьева. Парень оказался на своем месте.

— Вы поступили правильно, — сказал он, и в голосе его прозвучала редкая для него откровенная одобрительность. — Теперь покажите.

Артемьев приподнял ленту, пропуская их внутрь.

Воздух в зале был спертым, несмотря на работающую вполсилы вентиляцию. Гуров остановился на пороге, дав глазам привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, свет исходил только от профессиональных ламп на штативах, которые установили криминалисты. Его взгляд медленно скользнул по роскошной обстановке — хрусталь, дорогая ткань, паркет — и остановился на центре композиции.

— Полковник Гуров? — раздался голос с порога.

Гуров медленно обернулся. В дверях, слегка отстранив Артемьева плечом, стоял мужчина. Тот самый Доронин. Он был таким, как его описывали: грузный, с мясистым лицом и тяжелой челюстью. Дорогой, но не кричащий костюм, белоснежная рубашка. На мизинце левой руки — массивный золотой перстень с темным камнем. Его глаза, маленькие и пронзительные, быстро оценили Гурова, затем Крячко, затем снова вернулись к Гурову. Взгляд был наглым, но где-то в глубине, за напускной уверенностью, копошилась нервозность. Человек, привыкший командовать, но попавший в ситуацию, где его деньги и связи пока что не срабатывали.

— Я — Доронин Михаил Сергеевич, владелец этого заведения. — Он сделал шаг вперед, но Гуров едва заметным жестом остановил его, указав на бахилы и перчатки.

— Просьба соблюдать порядок осмотра, — сказал Гуров нейтрально. — Вы можете подождать в холле. С вами побеседуем позже.

— Я понимаю, но дело в том, что мне нужно внести ясность. — Доронин не отступал. Его голос был бархатным, увещевающим, но в нем проскальзывали стальные нотки. — Я уже говорил вашим коллегам вчера. Это трагическое недоразумение. Олег Игоревич… он был трудоголиком. Сердце. Или аллергия. У него была непереносимость некоторых морепродуктов. А тут устрицы… Вы же видите, никакого криминала. Неужели нельзя оформить все как несчастный случай? Чтобы не терзать родных, не позорить имя человека и заведения? Я готов предоставить все необходимые медицинские справки, характеристики.

Гуров слушал, не перебивая. Он смотрел, как двигаются руки Доронина, как тот непроизвольно поглаживает перстень. Он не просит, он предлагает сделку, думал Гуров. Или скорее диктует условия. «Справки, характеристики». Он уже все подготовил. Он уверен, что это сработает. Потому что раньше всегда срабатывало. Внутри Гурова поднималось холодное, знакомое раздражение. Это было именно то, о чем предупреждал Орлов. Давление. Не грубое, не угрожающее, а