Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

всех этих гениев — сплошь нервы и сердце. Но этот оттенок… Этот проклятый лиловый оттенок кожи…» Его взгляд скользнул по безупречному костюму, по неестественной позе. Верещагин был не просто сотрудником. Он был живым брендом, гением, чье имя печатали на обложках и за чей столик боролись за месяц. В голове всплывали обрывки слухов: звезды такого калибра притягивают не только клиентов, но и проблемы. Деньги, зависть, интриги — весь этот мир высокой кухни был гнилым изнутри. И теперь этот мир пришел к нему в святая святых и оставил на полу этот ядовитый подарок. Доронин чувствовал, как по спине ползет холодный липкий пот, пропитывая дорогую рубашку под пиджаком. Он думал не об оборвавшейся жизни, а о грядущих проверках, о репутации, о закрытии заведения, о беседах в кабинетах с деревянными столами и портретами на стенах. Паника, острая и животная, сжимала горло, но поверх нее уже нарастала холодная, циничная решимость. Нужно было действовать. Сейчас. Пока этот лиловый труп не стал достоянием общественности.

Доронин резко развернулся спиной к мертвому телу, словно пытаясь отгородиться от реальности происходящего. Он шагнул в угол зала, подальше от хрустального света люстры, и вытащил из внутреннего кармана пиджака не служебный телефон, а личный, с матовым черным корпусом. Его пальцы, дрожа, пролистали контакты, остановившись на номере без имени, обозначенном лишь буквой «А». Он нажал вызов, прижал трубку к уху, закрыв ладонью свободное ухо, чтобы заглушить гул собственной крови.

— Алло? — Голос на том конце был спокойным, сонным.

— Это Доронин. Беда, — Михаил Сергеевич говорил шепотом, но каждый звук давался ему с усилием. — Верещагин. В VIP-зале. Мертвый.

Пауза на том конце провода была красноречивой.

— Мертвый? Конкретнее.

— Он сидит за столом. Не дышит. Цвет лица… ненормальный. — Доронин сделал глубокий вдох, стараясь вложить в голос не панику, а деловую озабоченность. — Выглядит как… как острая реакция. Аллергия, может. Или с сердцем что. Блюдо с устрицами перед ним.

— Ты вызвал «Скорую»? Полицию?

— «Скорую» — да, только что. Полицию… — Доронин замялся, чувствуя, как от его слов зависит все. — Я думал, может, можно сначала… оформить как несчастный случай? Медицинскую причину. Чисто технически. Чтобы избежать ненужного ажиотажа. Ты же понимаешь, какое здесь место, какие люди бывают. Скандал убьет не только ресторан. Убьет многих.

Его голос звучал натужно, почти умоляюще. Внутри же все сжималось в холодный, твердый ком. Он лгал, и он знал, что человек на том конце провода понимает, что ему лгут. Но это была игра, ритуал. Предложение сделки: ты помогаешь замять, я остаюсь в долгу. Доронин стоял, сгорбившись, его взгляд блуждал по дорогим обоям, но не видел их. Он видел лица проверяющих из Роспотребнадзора, заголовки в желтой прессе, испуганные глаза своих инвесторов. Каждая секунда молчания в трубке была мукой. Его лицо под маской деловой озабоченности было искажено внутренней яростью — яростью на мертвого Верещагина, на нелепую, дикую случайность, сорвавшую все планы, на собственную уязвимость, которая сейчас, как никогда, была выставлена напоказ. Он был буфером между миром власти и миром криминала, и оба этих мира сейчас сходились в его зале, чтобы раздавить его.

Салат в тарелке начинал терять свою первозданную свежесть. Нежная зелень микрогрина чуть подвяла по краям, капельки оливкового масла слились в небольшие лужицы. Устрицы, эти серые перламутровые комочки, казались теперь не деликатесом, а чем-то чужеродным, почти неземным. Они лежали в окружении идеально нарезанного тартара, словно инопланетные яйца в гнезде из мяса. Весь этот кулинарный шедевр, стоивший как чек за скромный ужин на пятерых в обычном ресторане, превратился в натюрморт, в жертвенное подношение. Последнее, что увидели глаза Верещагина, прежде чем мир сузился до внезапной, стремительной и необъяснимой внутренней бури. На его лице не было ни ужаса, ни боли — только глубочайшее, абсолютное изумление. Удивление гения, столкнувшегося с формулой, которую он не мог распознать.

Первыми, вопреки ожиданиям Доронина, приехали не медики, а полиция. Дежурный наряд в составе старшего лейтенанта и сержанта. Их появление, в потертых бронежилетах поверх синих курток, с тяжелыми сумками оперативников, резко контрастировало с бархатной роскошью зала. Они вошли неспешно, оценивающе оглядели помещение, и их взгляды мгновенно нашли тело.

— Кто обнаружил? — спросил старший лейтенант, молодой мужчина с короткой стрижкой и внимательными глазами. Его звали Артемьев.

— Я, — выступил вперед Доронин, уже собравшийся с духом. Паника в его голосе сменилась подобострастной настойчивостью. — Михаил Сергеевич Доронин, владелец. Мы с шефом… Олегом Игоревичем, договорились обсудить меню. Он уже был здесь. Когда я вошел… вы видите. Я сразу вызвал «Скорую» и вас.

— «Скорую» вызвали?

— Минут пятнадцать назад. Должны быть вот-вот.

Артемьев кивнул, подошел к столу, но не ближе чем на метр. Не прикасаясь ни к чему, он внимательно осмотрел тело, позу, лицо, блюдо. Взгляд его на секунду задержался на характерных шрамах на руке и на знакомых чертах лица. Да, он видел этого человека — в телепередаче о высокой кухне, кажется. Имя Верещагин что-то говорило даже ему. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри что-то щелкнуло — масштаб происшествия вырос на порядок.

— Признаков борьбы нет, вещи в порядке, — тихо заметил сержант, снимая на камеру мобильного телефона общий план.

— Видите! — живо подхватил Доронин, делая шаг к лейтенанту. — Я же говорю! Острый приступ. У него сердце… Или аллергия. Он мог что-то не то съесть днем, а здесь просто стало плохо. Нужно, чтобы медики констатировали… естественную причину. Чтобы не травмировать лишний раз родных, коллег. Ресторан… У нас тут весь цвет Москвы бывает. Скандал никому не нужен. Я могу дать все необходимые характеристики, он у нас был человеком гиперответственным, работал на износ…

Лейтенант Артемьев медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни сочувствия, ни агрессии — только холодная, процедурная ясность.

— Михаил Сергеевич, мы не констатируем причины. Мы фиксируем факт смерти. Ее констатирует бригада скорой медицинской помощи. А причину установит судебно-медицинская экспертиза. Ваша задача сейчас — не мешать.

— Но вы же видите! — Голос Доронина снова начал срываться. — Ничего криминального! Можно составить протокол как о внезапной смерти? Без этого… этого всего с осмотром и изъятиями. Я гарантирую, родственники не будут претензий иметь.

— Моя задача — обеспечить сохранность места до прибытия следственно-оперативной группы, — отрезал Артемьев, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Сержант, опиши периметр. Ничего не трогать. Двери на вход в зал — под охрану. Вы, Михаил Сергеевич, проследуете с моим коллегой, он запишет ваши подробные показания. И отдайте, пожалуйста, ваш телефон. На время.

Доронин замер, почувствовав, как почва уходит из-под ног. Этот