Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Когда привели Трифонова, Гуров вышел из кабинета, но приказал охраннику оставаться внутри, у дверей.

— Вы уж не обессудьте, Борис Игнатьевич, — сказал он Коншину. — Это не потому, что я вам не доверяю, а просто так положено. У вас — свои законы и правила, у нас — свои.

О чем говорил Сарацин со своим племянником, так и осталось для Гурова тайной. Прослушивающих устройств он в кабинете не устанавливал. Ни к чему они были. Все равно никакой роли потом в суде они бы не сыграли. Лев Иванович знал, что Коншин скажет Трифонову все, что должен был сказать в таком случае, и тот его послушает. Гурова сейчас волновал другой вопрос. Жив ли Скачков? Ведь Трифонову совсем не обязательно было убивать его самому. Зачем марать руки самому, когда для такой цели есть специальные люди — шестерки, готовые пойти даже на убийство, но только чтобы быть ближе к «телу» пускай еще и не коронованного официально, но все-таки уже имеющего определенную власть в криминальной среде авторитета и будущего вора в законе?

Минуты тянулись медленно, словно время специально затягивало тот момент, когда будет возвещена неприятная новость. Впрочем, если Василия Скачкова убили, то торопись не торопись, а уже ничего не исправишь. Но если он все еще жив…

Прошло полчаса. Наконец охранник выглянул за двери и спросил, можно ли отводить задержанного в изолятор. Гуров позволил и, как только Трифонова вывели, сразу же вошел в кабинет.

— Он жив? — спросил он у Коншина, подразумевая, естественно, Скачкова.

— Жив, — кивнул Борис Игнатьевич и встал со стула. — Жив, — повторил он устало. — Можете забрать его хоть сейчас. Он в одном заброшенном садовом домике в обществе «Садовод-Сад 3». Это на Синичке. Знаете где?

— Знаю. Это между прудом «Старая плотина» и прудом «Новая плотина», — кивнул Лев Иванович.

— Вот, — Коншин передал Гурову листок бумаги, — Илья нарисовал, где именно надо его искать. И еще… — Борис Игнатьевич, закусив нижнюю губу, пожевал ее в задумчивости, а потом продолжил: — Он расскажет вам все, что знает по тому старому делу. Как свидетель расскажет, — сделал он акцент на слове «свидетель», и Гуров согласно кивнул. — А насчет похищения… Я так думаю, что его и вовсе не было. Просто встретились два старых недруга, и один другого решил напугать немного, чтобы не очень языком трепал. Проучить, так сказать. А после того как он его проучил, то сам, добровольно, вам, то есть полиции, и рассказал, где он его оставил. Целого и невредимого.

Коншин вопросительно посмотрел на Гурова. На этот раз Лев Иванович промолчал и не стал ни подтверждать свое согласие с этой теорией Сарацина, но и отрицать ее тоже не стал. Старик понял его молчание и сказал:

— Как знаешь, Лев Иванович, как знаешь.

И больше, не говоря ни слова и не прощаясь, заложив руки за спину, старый вор вышел из кабинета.

Эпилог

— Ты мне расскажи, что ты успел узнать и сделать по делу Скачкова, пока мы тут с тобой сидим на берегу одни, без женщин, которые категорично запретили нам при них разговоры о работе, — обратился ко Льву Ивановичу его, во-первых, друг, а уже во-вторых — непосредственный начальник генерал Петр Николаевич Орлов.

Ранним утром воскресного дня они вдвоем сидели на берегу небольшого озерца и, установив удочки, ждали, когда рыба начнет клевать.

— Тебе по какому именно делу все доложить? — посмотрел на него с улыбкой Гуров. — По старому или по новому?

— По обоим, — ответил Орлов. — Они у тебя связаны между собой, не так ли? Ты сам мне об этом и говорил. Так что не прикидывайся, что не понял моего вопроса.

— А ты мне Крячко с понедельника отдашь? — задал встречный вопрос Лев Иванович.

— Это шантаж? — поинтересовался Орлов, надевая на голову капюшон, чтобы спрятаться от начинающего моросить дождя.

— Это вопрос, но не риторический, а очень даже конкретный, — пояснил Гуров.

— Дам, дам, раз ты так упорствуешь, — вздохнул Орлов и посетовал: — Некстати этот дождик начался. Вот так всегда! Только в кои-то веки куда-нибудь выберешься…

— Некстати, — согласился с ним Лев Иванович. Он также накинул на голову капюшон ветровки и поежился. — Вообще-то я тебе еще вчера утром все рассказал. И про то, что свидетелей того убийства нашел, и про подмену медицинского освидетельствования тела Щегловой, и о том, что надо найти медика, который это освидетельствование проводил, и даже что в том деле замешан племянник Сарацина. Чего ты от меня еще ждешь?

— Расскажи, как проходят поиски Скачкова, — попросил Петр Николаевич.

Гуров удивленно посмотрел на Орлова.

— Так нашел я Скачкова, — сказал он. — Разве не сказал еще вчера вечером, когда добирались до дачи Крячко?

— Нет, не говорил. У нас вообще на тему работы не было разговора. Забыл?

— Забыл, — кивнул Лев Иванович. — Живой и здоровый оказался Василий, но ругался так, когда мы его нашли, что я было подумал, что не на пользу ему пошло его десятилетнее пребывание на зоне. Умнее он не стал.

— А кому оно на пользу? — усмехнулся Орлов.

— Не скажи, — возразил Лев Иванович. — Сам знаешь — есть среди криминальных элементов и такие, для которых и тюрьма — мать родна. Весь смысл жизни сводится к одной догме — украл, сел, вышел, украл, сел, вышел. И так по кругу. Вот они-то в этом пользу видят.

— Ну если только так, — кивнул Орлов. — Так он отчего ругался-то? По какому поводу? Вроде как радоваться должен был, что жив остался, а он ругается.

— Так это он так радовался. Говорил, что своего похищения просто так не оставит и будет требовать на этот раз справедливого суда, — ответил с усмешкой Гуров. — И нам с Крячко придется теперь доказывать, что они, эти две истории, связаны между собой. И что завязано было и тогда — убийство, и теперь — похищение Скачкова на личности Генриха Карпухина-Мещерского.

— И что, это так сложно доказать?

— Да нет, не так уж и сложно, если все свидетели подтвердят в суде свои показания, которые у меня записаны или еще будут записаны. Осудить Карпухина — дело техники. Но вот надо будет как-то еще искать доказательства подмены настоящего виновника преступления другим человеком. А на это нужно время. Те, кто дело Скачкова тогда стряпал, сейчас явно не простыми оперативниками работают.

Гуров замолчал. Молчал какое-то время и Орлов. Обоим было над чем поразмыслить.

— Маша была права. Может, ну ее на фиг, эту рыбалку? — Петр Николаевич Орлов посмотрел на Гурова вопросительно.

— Старый ты стал, Петр, — повернул