Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

хаотичными, эмоции переливались через край — отчаяние, растерянность, даже злость. Но не было той расчетливой сдержанности, которую обычно демонстрируют готовившиеся к допросу преступники. Он не пытался выстроить идеальную линию защиты. Он просто кричал о своей невиновности, как раненый. Крячко, опытный оперативник, тоже видел это. Гуров заметил, как взгляд напарника стал чуть менее жестким, а в уголках губ появилась едва заметная ниточка сомнения. Не в словах Пономарева, а в самой картине, которая не складывалась. Убийца-химик, способный создать «Эпсилон-12», и этот растерянный, эмоциональный парень — они не уживались в одном человеке. Это был разрыв шаблона. И Крячко этот разрыв фиксировал.

— Успокойся, — сказал Крячко. — Сейчас проверим твое алиби. Ты сказал, тебя видели. Конкретно кто и когда?

Пономарев, тяжело дыша, стал перечислять: грузчик Семен, который принимал утром овощи, повар Игорь, с которым они вместе резали салаты, официантка Аня, которая забегала на кухню за льдом… Он сыпал именами, деталями, временем. Слишком много деталей для лжи. Ложь обычно лаконичнее.

— А с семи до восьми вечера? Где ты был? — спросил Крячко. Именно в этот час, согласно предварительному заключению судмедэксперта, и наступила смерть Верещагина.

— На кухне! Мы как раз начали сборку банкетных блюд. Я делал тарталетки с паштетом. Рядом были Игорь и новый стажер, Максим. Мы разговаривали про футбол. Вы можете их спросить! И… и у нас же есть записи с камер! На кухне стоят камеры! Они все покажут! — В голосе Пономарева зазвучали нотки надежды.

Это была важная деталь. Гуров сделал пометку в блокноте. Камеры. Если Пономарев говорит правду и его присутствие на кухне в роковой час подтвердится, то все рухнет. Его физическая неспособность совершить убийство в VIP-зале станет очевидной. А значит, улики в его шкафчике — чистой воды подстава.

Крячко задал еще несколько уточняющих вопросов, затем дал Пономареву подписать протокол допроса. Парень расписался дрожащей рукой.

— Отведите его, — кивнул Крячко конвоиру, который вошел по зову.

Когда дверь закрылась, в кабинете снова наступила тишина. Шипение диктофона казалось теперь оглушительным. Крячко выключил его, вынул кассету, пометил ее.

— Ну что? — спросил он, поворачиваясь к Гурову.

Гуров не ответил сразу. Он подошел к окну, к узкой полоске грязного стекла за решеткой. За окном был серый двор, забор, голые ветки деревьев. Картина безысходности, в которую только что бросили живого человека. Он думал о Пономареве. О том страхе в его глазах. Это был страх перед абсурдом. Перед непостижимой логикой, которая вдруг объявила его убийцей. И этот страх был самой убедительной уликой.

Гуров отвернулся от окна. Внутренний монолог тек четко, холодно, анализируя каждый факт. Слишком идеальная подстава. В этом и была ее главная слабость. Настоящий след всегда неудобен, грязен, полон противоречий. Он сопротивляется, не хочет укладываться в простую схему. А эта подстава — она ложилась слишком легко. Как будто ее специально подогнали под шаблон «бытовухи». Кто-то очень хотел, чтобы следствие пошло по этому пути и быстро уперлось в тупик в лице Пономарева, чье алиби в итоге рухнет под давлением «неопровержимых» вещдоков. Но этот кто-то не учел одного: того, что на дело назначат Гурова и Крячко. Не учел перфекционизма, который не позволяет закрыть глаза на нестыковки. И не учел экспертизы Химицких, которая вытащила на свет истинный масштаб преступления. Этот «кто-то» был режиссером, но не гением. Он допустил ошибку, переоценив глупость системы и недооценив ее редких, но все же встречающихся идеалистов. И эта ошибка оставила след. Неудобный, раздражающий след, который сейчас нужно было взять в работу.

— Он не наш человек, — наконец сказал Гуров, оборачиваясь к Крячко. — Эмоциональный профиль не сходится. Реакции не те. И алиби, если оно подтвердится, снесет всю эту конструкцию к чертям.

— Я тоже так думаю. — Крячко почесал затылок. — Улики против него — они как… как подарок. Пришли и положили на стол: «Вот вам убийца, берите». Такое не бывает. В жизни всегда все сложнее. Особенно в таком деле, с таким ядом.

— «Подаркообразные» улики, — произнес Гуров, пробуя термин на вкус. — Точно. Их не нашли в результате кропотливой работы. Их «подарили». С целью. И цель эта — не посадить именно Пономарева, а завалить расследование в его лице. Создать видимость работы и закрыть дело.

Крячко встал, начал мерить комнату шагами. Его энергия, сдержанная во время допроса, теперь вырывалась наружу.

— Значит, работаем с версией подставы. Настоящий убийца — химик, тот, кто сделал «Эпсилон-12». А подставу организовал либо он сам, либо кто-то второй. Возможно, заказчик. Они использовали Пономарева как козла отпущения. Вопрос — почему именно его?

— Он уязвим, — ответил Гуров, возвращаясь к столу и снова открывая папку. — Молодой, без связей, из простой семьи, живет в общежитии. Идеальная кандидатура. На него легко надавить, его легко сломать. Если бы не камеры на кухне и не его паника, которая выглядела искренней, его бы уже, возможно, «раскололи» на каком-нибудь допросе в райотделе. Заставили бы признаться.

— Алгоритм против интуиции, — хмыкнул Крячко. — Официальная версия, этот самый алгоритм, говорит: улики есть, подозреваемый есть, мотив бытовой — зависть. Все сходится. А наша интуиция — твоя и моя — кричит, что это фейк. Что сходится-то слишком уж хорошо. И теперь нам нужно интуицию облечь в процедурные формы. Доказать, что алгоритм дал сбой.

— Именно, — кивнул Гуров. — Первое: немедленно запросить и получить записи с камер наблюдения на кухне ресторана за тот день. Установить точное местоположение Пономарева с 19:00 до 20:00. Второе: дать указание криминалистам, изымавшим блендер и медкарту, подготовить детализированный отчет. Мне нужны не просто «найдены», а точное описание: как лежали, в чем были завернуты, состояние предметов. Особенно блендера. Нужно понять, использовался ли он по назначению или его просто намазали токсином для антуража. Третье: запросить из ресторана список всех сотрудников, имевших доступ к подсобке для мойщиков. И график их работы в тот день.

— Сделаю. По камерам могу уже через пару часов получить, у меня есть контакт в их службе безопасности. С криминалистами сложнее, они свою работу уже сделали, отчет написали стандартный.

— Заставь их сделать глубже, — твердо сказал Гуров. — Ссылайся на мое требование. Это федеральное дело, у нас есть право запрашивать повторные, детализированные отчеты. Особенно после заключения токсикологической экспертизы, которая переводит дело в другую плоскость.

Он помолчал и продолжил напористо:

— Обязано было что-то остаться. Даже профессионалы оставляют микроследы. Пыль, волокна, может, отпечаток, если перчатки были не идеальны. Нужен повторный, пристальный осмотр того шкафчика. С лупами, с кисточками, со всем, что есть у наших криминалистов. Не просто «осмотрели, изъяли», а просеять все, как золотоискатели.

Они вышли из кабинета