Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Только начинал. Но если она — наш «даритель», то она либо действовала сама, либо ее использовали. В любом случае могли быть подготовительные действия: поисковые запросы, переписка. Нужен доступ к ее телефону, соцсетям, истории браузера.

Гуров слушал голос Крячко, азартный, голос готового немедленно броситься в бой, и чувствовал привычный контраст их натур. Его собственные мысли были холодным, аналитическим потоком: нужен ордер, нужны основания для выемки, нельзя спугнуть. Крячко же уже видел цель и рвался ее преследовать, используя все свои оперативные связи и чутье. Эта разница не мешала, а дополняла. Гуров выстраивал процедурно безупречную стену из фактов, а Крячко находил в ней слабые места, куда можно было вставить рычаг и добыть новые факты. Сейчас Гурову нужна была эта энергия, но направленная в строго правовое русло.

— Верно, — сказал Гуров. — Но действуем строго по процедуре. Мы теперь знаем, что Пономарев невиновен, значит, у нас появился новый, неперсонифицированный подозреваемый — лицо, подбросившее улики. На основании экспертизы следов перчаток и информации о конфликте мы можем ходатайствовать о проверке цифрового следа лиц из ближайшего окружения Верещагина, имеющих потенциальный мотив и физическую возможность. Анна Соколова попадает в этот список. Но не единственная. Нужно составить его официально и через суд получить разрешение на изъятие данных у провайдера и на выемку возможных носителей информации.

— Бюрократия, дни работы, — вздохнул в трубке Крячко, но в его голосе не было протеста — только констатация. Он понимал необходимость.

— Зато потом ни один адвокат не придерется, — завершил Гуров. — Начинай готовить список. Я как раз заканчиваю здесь, скоро буду в управлении. И, Стас…

— Что?

— Пока никаких активных действий в ее сторону. Только негласное наблюдение, если возможно, максимально осторожное. Нельзя ее спугнуть. Если она и впрямь наш «даритель», то она может быть связана с настоящим убийцей. Или, что хуже, разменной монетой в этой игре.

Вернувшись в подсобку, Гуров застал завершающий этап работы. Смирнов упаковывал последние образцы, делая подробные пометки. След со стенки был аккуратно снят на слепок и помещен в пластиковый контейнер с жесткими стенками.

— Все, Лев Иванович, — сказал криминалист, закрывая чемоданчик. — Материалов достаточно. Лаборатория подтвердит наличие латекса и даст более точные данные по размеру. Но моя предварительная оценка — размер S, возможно, с небольшим разбросом. И да, внутри шкафчика, кроме этих следов и старых отпечатков Пономарева, других четких следов нет. Тот, кто клал блендер и карту, был в перчатках и работал аккуратно.

— Спасибо, — от всей души сказал Гуров. Работа Смирнова была безупречна. Теперь у них был не просто вывод о «подаркообразности», а материальное доказательство иного события — факта подброса улик посторонним лицом.

Они покинули ресторан. «Форд Транзит» снова несся по московским улицам, но теперь маршрут лежал в главк. Гуров сидел на заднем сиденье, глядя на вечерние огни за тонированным стеклом. В руках он вертел пустой пластиковый контейнер-пенал, мысленно примеряя его к размеру той самой перчатки.

Он снова посмотрел на свои руки, сжал кулак, потом расправил пальцы. Крупные, сильные, мужские. А потом представил другие руки. Изящные, с тонкими пальцами, которые с легкостью надевают перчатки размера S. Такие руки могли принадлежать молодой женщине. Анне Соколовой. Конфликт с жертвой. Доступ. И теперь — косвенное, но веское совпадение по физическому параметру. Это был слишком яркий луч, высветивший одну фигуру из толпы. Конечно, это могла быть ошибка. Мог быть мужчина с маленькими руками. Могла быть другая сотрудница. Но логика расследования требовала идти по самому очевидному, проверяемому пути. Анна Соколова становилась не просто свидетелем, а лицом, требующим самого пристального изучения. Если она — «даритель», то почему? Из мести? Тогда при чем здесь сложный токсин? Или ее использовали? В любом случае она была потенциальной нитью, ведущей к тому, кто стоял за этим изощренным, двухуровневым преступлением. Гуров отложил пенал. Следующий шаг был ясен. Нужно было аккуратно, но настойчиво потянуть за эту нить. Начать с ее цифрового мира — с телефона, компьютера, истории общения. Там, в мире нулей и единиц, люди часто оставляли куда больше следов, чем в пыли заброшенной подсобки.

— В управлении через десять минут, Лев Иванович, — сообщил водитель, встретившись с ним взглядом в зеркале заднего вида.

Гуров кивнул. Он уже доставал телефон, чтобы написать Крячко краткое, но емкое сообщение, которое станет планом на ближайшие сутки: «Готовь список для ходатайства в суд. Фокус — цифровой след Анны Соколовой. Основания: конфликт с жертвой + новые вещдоки (следы перчаток S). Нужен ордер на данные у оператора и возможный обыск. Действуем быстро, но тихо».

Сообщение ушло. Машина свернула на знакомую улицу, приближаясь к зданию ГУУР. Впереди была ночная работа с бумагами, подготовка юридически безупречных документов. Охота вступала в новую фазу — тихую, цифровую, но от этого не менее важную. Они нашли слабину в обороне неизвестного режиссера. Теперь предстояло этим воспользоваться.

Глава 6

Микроавтобус, затонированные стекла которого отражали мелькающие огни МКАД, плыл в ночном потоке. Гуров сидел на заднем сиденье, откинув голову, но не спал. Рядом Крячко, сняв пиджак и расстегнув воротник рубашки, смотрел в окно на несущиеся навстречу огни фонарей. Его только что подобрали у его дома. В салоне царила усталая, тяжелая тишина, нарушаемая только равномерным гулом двигателя и шипением климат-контроля.

— Вот же… — наконец не выдержал Крячко, проводя рукой по лицу. — Целый день как белка в колесе. А результат? Нашли следы перчаток. Маленьких. И все. Убийца-то где? Химик-то где?

— Терпение, Стас, — тихо отозвался Гуров, не открывая глаз. — Мы только что разобрали первый, самый кричащий обман. Это не маленький результат. Это смена парадигмы.

— Парадигмы, парадигмы… — Крячко хмыкнул. — А давление-то не снимается. Орлов утром звонил, интересовался прогрессом. Слово «несчастный случай» уже не произносит, но чувствуется — ждет быстрого ареста. А мы что можем ему сказать? Что у нас есть следы перчаток S? Он спросит: «И кто в них был?» А мы — молчок.

— Мы скажем ему, что бытовуха отменяется, — глухо произнес Гуров. — Это не ревность и не пьяная драка. Верещагина убрал профи. Убрал чисто, сложным ядом, а потом грамотно подсунул нам козла отпущения. Так что теперь мы ищем не истеричку с блендером, а серьезного игрока.

— На один-два дня, — вздохнул Крячко. — Потом опять начнется: «А конкретно? А имена? А сроки?»

— Тогда и будут имена, — уверенно сказал Гуров, поворачиваясь к напарнику. — Но не раньше, чем мы их подтвердим железными уликами. Лучше пусть давят на пустое, чем мы сломаем невинного человека или