Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Каким? — насторожился Крячко.

— Wi-Fi-сеть ресторана, — сказал Гуров, и в его голосе прозвучала твердая, не терпящая возражений нота. — «Императорский вкус» предоставляет гостям бесплатный Wi-Fi. Для доступа нужен номер телефона. Значит, есть логи подключений, есть MAC-адреса устройств, возможно, есть история посещенных сайтов. Если Анна Соколова или кто-то другой из сотрудников что-то искал с рабочего места или со своего телефона через эту сеть — след останется там. И эти данные хранятся на локальном сервере ресторана. Их можно изъять быстро, по запросу, как вещественное доказательство. Без долгих судебных процедур с оператором.

Крячко присвистнул, оценивая масштаб замысла. Он, практик, сразу увидел и возможности, и подводные камни.

— Это хардкор, Лев. Изъятие логов целой сети — это объем гигантский. IT-специалисты ресторана будут упираться, скажут, что это нарушение работы, что данные конфиденциальны. Адвокаты начнут кричать о неприкосновенности частной жизни. Орлов точно не обрадуется.

— Я знаю, — спокойно ответил Гуров. — Но другого пути нет. Мы должны опередить того, кто все это спланировал. Он думал о физических уликах, но мог пренебречь цифровыми. Или посчитать, что мы до них не доберемся. Это наша возможность. Что касается Орлова… ему нужно представить это не как прихоть, а как необходимый, логичный шаг в расследовании федерального дела об убийстве с применением сложного синтетического токсина. Мы ищем сообщника или организатора. Цифровой след — ключевое направление. Если он не даст добро, мы пойдем через суд, но потеряем время.

Крячко долго смотрел на Гурова, затем медленно, с пониманием, кивнул. В этом и была их сила — в полном доверии. Гуров выстраивал стратегию, безупречную с точки зрения логики и закона, даже если она была сложной и конфликтной. А Крячко, с его оперативным чутьем и связями, брался за тактику — как эту стратегию реализовать, обходя или преодолевая сопротивление системы.

— Ладно, — сказал Крячко, уже доставая телефон. — Начнем с того, что можно получить до ордера. У меня есть знакомый в их службе безопасности. Впрочем, я тебе уже говорил об этом. Думаю, смогу уговорить его дать мне копию логов за последний месяц «для служебной проверки». Неофициально. А параллельно готовим официальный запрос на изъятие. Если там что-то будет — уже основание для ордера на обыск и детализацию у провайдера.

«Форд Транзит» свернул с МКАД, направившись к центру. Гуров смотрел на просыпающийся город — первые редкие машины, уборщики на тротуарах, тусклый предрассветный свет. Решение было принято. Теперь предстояло самое трудное — продавить его через бюрократическую машину, которая всегда сопротивляется всему нестандартному, трудоемкому, выходящему за рамки привычного алгоритма.

Гуров достал свой служебный телефон, открыл приложение для почты. Его пальцы замерли над экраном. Он составлял в уме короткое, но емкое письмо на имя Орлова. В нем нужно было изложить суть: отказ от версии с Пономаревым на основании новых вещдоков (следы перчаток S), переход к версии о профессиональной инсценировке и — как следующий необходимый шаг — требование о принудительном изъятии всего цифрового трафика и биллинга из Wi-Fi-сети ресторана «Императорский вкус» за последние три месяца. Он знал, что это вызовет возражения. Его обвинят в избыточности, в нарушении процессуальных сроков, в создании ненужной работы. Но другого пути не было. Тот, кто стоял за этим делом, играл в сложную игру, используя и химию, и психологию, и знание системных слабостей. Чтобы его поймать, нужно было играть на его поле, но по своим правилам. Правилам дотошности, терпения и бескомпромиссного следования фактам, куда бы они ни вели — даже в цифровую пучину гигабайтов логов.

Он начал набирать текст: «Уважаемый Петр Николаевич. По делу № 347-22…» Слова ложились сухие, официальные, но за каждым стоял вес добытых улик и холодная ярость идеалиста, который видел, как систему пытаются обмануть, и был полон решимости этого не допустить.

Сообщение было отправлено. Гуров положил телефон на сиденье рядом, закрыл глаза. Впереди был новый день, новые битвы — с чиновничьим консерватизмом, с IT-специалистами, с адвокатами, с самим временем. Но первый, самый важный выстрел был сделан. Он публично, в рамках системы, поставил под сомнение ее собственный, ленивый алгоритм и потребовал копать глубже. Теперь оставалось ждать ответа и готовиться к сопротивлению.

Машина плавно остановилась у здания. Крячко потянулся, зевнул.

— Ну что, командир, завтрак, а потом в бой?

— Сначала кофе, — устало улыбнулся Гуров, выходя на холодный предрассветный воздух. — Потом бумаги. Потом — да, в бой.

Он взглянул на светлеющее небо, где уже таяли последние звезды. Где-то там, в этом спящем городе, был человек, который считал себя умнее системы. Который верил, что его идеальный план сработает. Гурову почти стало его жаль. Потому что этот человек не учел одного: в системе, несмотря на всю ее косность и цинизм, иногда встречаются такие же упрямые идеалисты, как он сам. Только их идеализм направлен в другую сторону. И сейчас этот идеализм, вооруженный процессуальным кодексом и криминалистическим чемоданчиком, начал свою методичную работу.

Глава 7

Здание Мещанского районного суда Москвы не поражало воображение. Типовое административное здание из серого кирпича, узкие окна, облупившаяся краска на подоконниках. Гуров прошел через металлоискатель на входе, предъявив удостоверение дежурному приставу. Вокруг витал запах бесконечного ожидания и решений, которые меняли человеческие судьбы, оставаясь для тех, кто их выносил, лишь строчками в протоколе.

Он поднялся на третий этаж по лестнице, избегая лифта. В руках у него был плотный коричневый конверт, а внутри — три экземпляра ходатайства о производстве выемки и протокола осмотра предметов и документов (электронных носителей информации) на территории ресторана «Императорский вкус». Документ был составлен безупречно, со ссылками на статьи 176 и 183 УПК РФ, с обоснованием, вытекающим из материалов дела № 347-22: обнаружение следов инсценировки (перчатки S), наличие конфликта между официанткой Соколовой и жертвой, необходимость проверки ее возможной причастности к подготовке преступления через анализ ее цифровой активности. И главное требование — изъятие полных логов Wi-Fi-трафика и биллинга за последние три месяца со всех серверов и маршрутизаторов ресторана.

Гуров шел по длинному, слабо освещенному коридору, и его внутренний голос звучал четко и холодно. Закон, Уголовно-процессуальный кодекс — это был его единственный щит и одновременно единственное орудие. В мире, где административное давление и звонки «сверху» часто заменяли доказательства, безупречная процедура становилась формой сопротивления. Он должен был играть по их правилам, но играть лучше их. Каждая ссылка на статью, каждая печать, каждый штамп должны были быть безукоризненны. Потому что бюрократия, этот бездушный алгоритм, ценила