Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

него появлялась новая линия атаки. Если откажут, он сможет обжаловать, а в материалах дела появится официальное подтверждение того, что суд, под каким-то давлением или по собственной косности, отказался дать оперативным уполномоченным доступ к критически важным, по его мнению, доказательствам. Это само по себе было бы уликой — уликой административного противодействия. А если одобрят… тогда у него в руках окажется ключ от цифрового мира «Императорского вкуса». Он почувствовал себя не сыщиком, идущим по следу, а шахматистом, который только что сделал рискованный, но просчитанный ход в центре доски. Противник — система, бюрократия, неизвестный организатор преступления — будет вынужден как-то на этот ход ответить. И по характеру ответа можно будет многое понять.

Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер, но с московским кодом. Гуров ответил.

— Алло.

— Лев Иванович? — Голос был знакомым, спокойным, но в нем звучала та самая официальная нота, которая предвещала неприятности. — Это секретарь генерала Орлова. Петр Николаевич просит вас заехать к нему. Как можно скорее. Он сказал: «Для обсуждения политических последствий вашего вчерашнего обращения и сегодняшнего ходатайства».

Пауза. Гуров молчал, глядя на серое небо за тонированным стеклом.

— Лев Иванович, вы меня слышите?

— Слышу, — тихо сказал Гуров. — Передайте, что я буду через сорок минут.

Он положил трубку. Водитель, почуяв изменение в атмосфере, вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида.

— В управление, — коротко бросил Гуров, убирая телефон во внутренний карман пиджака. — И побыстрее.

Машина тронулась. Административный конфликт, которого он ожидал и к которому готовился, начался. Генерал Орлов получил его письмо и, видимо, уже знал о подаче ходатайства в суд. Фраза «политические последствия» звучала как откровенная угроза, облаченная в канцелярит. Но из-за этой угрозы Гуров не чувствовал страха. Только холодную, собранную ясность. Первый залп был сделан. И к его последствиям он был готов.

Глава 8

Кабинет генерала Орлова оказался ареной для короткой, жесткой битвы.

— Мне звонили. С вопросами. «Зачем ГУУР копается в коммерческой тайне ресторана? Неужели нельзя быстрее закрыть дело, раз есть подозреваемый Пономарев?» Я прикрыл вас, сказал, что идет плановая проверка всех версий. Но если вы сейчас придете с этим ордером и начнете выгребать терабайты… звонки повторятся. И будут громче.

— Петр Николаевич, — сказал Гуров, и его голос прозвучал почти мягко. — Если мы не сделаем это сейчас, через сутки, когда я официально запрошу финансовые документы, все цифровые следы, которые еще могли остаться, будут стерты. Окончательно. Человек, способный на такую инсценировку, не оставит лог-файлы в покое, когда поймет, что следствие меняет вектор. У нас есть узкое окно. Бюрократия его закроет. Нужно действовать быстро и жестко. По закону, но без предупреждения.

Молчание затянулось. Орлов взял со стола массивную пепельницу, покрутил ее в руках, потом резко поставил на место.

— Ладно. Ордер на изъятие логов я протолкну. Сегодня. Но, черт вас побери, делайте это чисто. Все по процедуре. И присутствие представителя ресторана — обязательно. Чтобы потом не было криков о самоуправстве. Крячко, это на тебе. Гуров, займись финансовыми запросами. И да… насчет Доронина. Я ему позвонил. Он «с удовольствием побеседует», но только завтра, в его офисе, в присутствии юриста. Чувствуете атмосферу?

— Чувствуем, — кивнул Гуров.

— Спасибо, Петр Николаевич, — кивнул Крячко.

Орлов махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Когда они вышли в коридор, Крячко вытер ладонью лоб.

— Ну, протолкнул. Теперь главное — не облажаться. Пошли, полковник, завоевывать цифровую крепость.

В лифте, спускаясь, Крячко вдруг спросил, не глядя на Гурова:

— Лев, а ты не боишься, что мы ошибаемся? Что там, в этих логах, вообще ничего не будет, кроме котиков и рецептов? Что этот гений-организатор оказался умнее и чище, чем мы думаем?

Гуров смотрел на меняющиеся цифры этажей.

— Нет, Стас. Не боюсь. Потому что он не гений. Он просто осторожный человек, который считает себя умнее всех. А осторожные люди всегда оставляют следы. Не там, где им кажется безопасно, а там, где они чувствуют себя в полной безопасности. В цифровом мире это ложное чувство. Там безопасность — иллюзия. Там все пишется. Все. Наша задача — прочитать…

Серверная ресторана «Императорский вкус» находилась в подвальном помещении, за дверью с кодовым замком. Воздух здесь был сухим, прохладным. Десятки вентиляторов гудели на низкой частоте. Стеллажи с оборудованием уходили в полутьму, мигая синими и зелеными огоньками. Панель управления напоминала пульт космического корабля.

Их встретил IT-специалист ресторана, представившийся как Алексей. Мужчина лет тридцати, в очках с тонкой оправой, в простой черной футболке и джинсах. На его лице читалась смесь профессионального любопытства и глубокой неприязни к происходящему. В руках он держал планшет.

— Итак, ордер, — сказал Крячко, протягивая ему синюю папку.

— Санкционированное судом изъятие полных логов сетевой активности за последние три месяца. Со всех устройств: маршрутизаторов, коммутаторов, прокси-сервера. Включая DNS-запросы, метаданные сессий, таблицы ARP, все.

Алексей бегло пробежался глазами по документу, щелкнул языком.

— Полных, — повторил он, как странное слово. — Вы понимаете, о каком объеме речь? Это десятки гигабайт в день чистого текста. В основном — служебный мусор, тайм-ауты, авторизации служебных приложений, обновления. Полезной нагрузки — доли процента.

— Мы понимаем, — кивнул Крячко, доставая из сумки пустой портативный жесткий диск емкостью восемь терабайт.

— Нас интересует весь объем.

— Но зачем? — Алексей отложил планшет, его голос стал назидательным, терпеливым, как у учителя, объясняющего ребенку азы. — Это же бессмысленно. Вы утонете в данных. Логи неструктурированы. Вам потребуются недели, чтобы их просто прочитать, не то что проанализировать. Если у вас есть конкретный запрос — MAC-адрес, временной промежуток, доменное имя — я могу сделать выборку. Чистую, релевантную. За пару часов. Это будет эффективно.

Гуров, стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за диалогом, почувствовал знакомое холодное раздражение. Перед ним был живой носитель «алгоритмического» мышления. Алексей мыслил категориями эффективности, чистоты данных, целесообразности. Для него следствие было клиентом, которому нужно выдать готовый, отфильтрованный отчет. Он искренне не понимал, зачем кому-то может понадобиться «мусор». Он хотел помочь, но помочь по-своему — упростив, отсеяв, систематизировав. Он был антагонистом интуиции Гурова в ее самой чистой форме. Его логика была безупречна и абсолютно бесполезна. Потому что преступник, если он умен, спрячет след не среди «чистых» данных, а в самой гуще «шума». Он растворит свою единственную опасную операцию в миллионах безопасных. И только имея перед глазами всю картину, весь нефильтрованный поток, можно заметить ту самую крошечную аномалию — запрос, пришедший не с того устройства, пакет, ушедший в никуда, миллисекундный сбой в привычном ритме.

Конфликт «интуиция против алгоритма» разворачивался прямо здесь, в этом