Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Крячко помолчал, затем кивнул, признавая правоту напарника. Он достал из бардачка бутылку воды, отпил, предложил Гурову. Тот отказался.

— Ладно, Лев. Допустим, подстава. Допустим, перчатки S. Что это нам дает? Кроме того, что это не Пономарев?

— Это дает нам психологический портрет того, кто ее организовал, — начал Гуров, складывая пальцы в замок. — Давай разложим. Первое: блендер и медкарта. Два предмета, которые должны были создать иллюзию бытового мотива. Но они новые, чистые, куплены специально для этого. Значит, у «дарителя» были деньги или доступ к таким предметам. Второе: их подбросили в шкафчик Пономарева, но при этом надели перчатки. Значит, боялись оставить следы. Но не боялись, что их увидят? Рисковали. Значит, либо знали расписание и были уверены, что их не застанут, либо имели легальный доступ в подсобку в любое время. Третье: сам выбор Пономарева. Он уязвимый, идеальный козел отпущения. Значит, «даритель» знал персонал ресторана, его слабые места. Вывод: это кто-то из своих. Или кто-то, кто имел детальную информацию изнутри.

— Анна Соколова подходит под все пункты, — заметил Крячко. — И доступ, и конфликт, и руки маленькие.

— Подходит, — согласился Гуров. — Но если она «даритель», то возникает вопрос: а при чем тут токсин «Эпсилон-12»? Девушка-официантка, даже с конфликтом, вряд ли способна синтезировать такое вещество. Значит, либо она действовала не одна, либо… ее использовали. Как пешку. Как часть более сложного плана.

Гуров замолчал, глядя на мелькающие за окном огни. Его мысль работала, сопоставляя факты, выстраивая логические цепочки. Методичность подставы, ее продуманность — это был язык профессионала. Того, кто понимал, как работает система правосудия, и пытался ее «заговорить», подсунув ей удобную, простую версию. Это была попытка управлять следствием, направить его по ложному пути. И это в каком-то смысле было признанием силы системы со стороны преступника. Он не просто скрывался — он пытался манипулировать. И в этом была его слабость. Потому что любая манипуляция оставляет следы. Слишком идеальные улики, слишком удобный подозреваемый, крошечные следы перчаток на стенке. Это были микроскопические сбои в его собственном алгоритме. И Гуров со своим перфекционизмом, своим нежеланием идти по пути наименьшего сопротивления был живым антидотом против такой манипуляции. Его интуиция, которая с самого начала отвергла «несчастный случай», теперь, подтвержденная фактами, торжествовала маленькую, но важную победу. Алгоритм официальной версии был взломан. Теперь предстояло взломать алгоритм самого преступника.

— То есть мы имеем дело не с одним преступником, а с системой, — медленно произнес Крячко, впитывая сказанное. — С одной стороны — химик, изготовитель яда. С другой — организатор подставы. Возможно, это один человек, но маловероятно. Чаще так не работают. Химик делает свое дело и уходит. А подставу организует тот, кто заинтересован в сокрытии или в конкретном направлении следствия.

— Верно, — кивнул Гуров. — И именно организатор — наша ближайшая цель. Через него мы выйдем на химика. А организатор, судя по всему, где-то рядом. В ресторане или в его ближнем круге. И он уже совершил ошибку.

Машина въехала на пустой участок МКАД, где ранний поток был относительно редким. Водитель, поймав взгляд Гурова в зеркало, плавно перестроился в правый ряд, сбавив скорость. За окном поплыли темные массивы спальных районов, редкие звезды над городской засветкой. В салоне воцарилась глубокая, почти звенящая тишина. Крячко прикрыл глаза, его дыхание стало ровным. Гуров же, напротив, чувствовал ясность и странную, отстраненную бодрость. Раннее утро всегда было его временем для мысленной сборки пазла.

Он смотрел на отражение своего лица в темном стекле — усталые глаза, резкие морщины у рта, неподвижное, сосредоточенное выражение. Изоляция. Она была не физической, а экзистенциальной. Даже рядом с Крячко, другом и соратником, он чувствовал эту дистанцию. Крячко мог отключиться, уйти в сон, зная, что дома его ждет Наташа и ее пироги. У Гурова не было такого якоря. Его якорь — это работа. Строгость процедуры, неумолимая логика фактов, бескомпромиссная погоня за справедливостью. Это делало его одновременно сильным и уязвимым. Сильным — потому что ему не на что было отвлекаться. Уязвимым — потому что за его спиной не было ничего, кроме этих принципов. И когда система давила, пытаясь заставить его свернуть с пути, он мог опереться только на них. Иногда ему казалось, что он последний солдат в окопе, который еще верит в устав, пока остальные давно махнули рукой и перешли на правила выживания. Его педантичное следование букве закона было не бюрократической прихотью, а единственной защитой от хаоса, от циничного упрощения, от «алгоритма», который готов был проглотить любую ложь, лишь бы поставить галочку. Он был чужим в этом мире быстрых результатов и гибкой морали. Но необходимым. Потому что без таких, как он, ложь становилась бы правдой, а невинные люди — преступниками.

Он оторвал взгляд от стекла, потянулся, почувствовав скованность в плечах. На часах было без двадцати шесть. Город просыпался. А его мозг уже работал.

— Значит, фокус на организаторе, — сказал Крячко, не открывая глаз, как будто читая его мысли. — Анна Соколова — главный кандидат. Что делаем? Вызываем на допрос? Ставим на наблюдение?

— И то и другое, но осторожно, — ответил Гуров. — Однако допрос без серьезных улик может лишь спугнуть. Наблюдение — да, уже поручил. Но этого мало. Перчатки S — это улика, но она не приведет нас прямо к ней. Нужно нырнуть глубже.

— Куда глубже? В ее прошлое? Связи?

— В ее цифровой след, — четко произнес Гуров. — Тот, кто организовал подставу, думал о физических уликах. Блендер, карта, перчатки. Но в современном мире есть следы более незаметные. Цифровые. Если Анна Соколова готовила саботаж или ее кто-то вербовал, это не могло не оставить след в ее телефоне, в соцсетях, в истории браузера. Возможно, она что-то искала в интернете: про токсины, про болезни, про доступ к медкартам. Возможно, с кем-то переписывалась. Возможно, кто-то подсказал ей, как устроить подставу. Все это хранится либо у нее на устройствах, либо у провайдера.

Крячко открыл глаза, сел прямо. В его взгляде вспыхнул знакомый азарт охотника, учуявшего новый след.

— Логично. Ордер на выемку данных у оператора связи и на обыск с изъятием ее гаджетов. Я к утру подготовлю ходатайство. Основания есть: она — лицо из ближнего круга жертвы с конфликтом; новые вещдоки (следы перчаток S) указывают на причастность лица с маленькими руками к подбросу улик; требуется проверка ее цифровой активности на предмет подготовки к преступлению.

— Именно, — кивнул Гуров. — Но это еще не все. Ордер — это хорошо, но это время. Пока суд рассмотрит, пока провайдер ответит… А мы можем