Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

форму больше, чем содержание. Она могла закрыть глаза на суть, но никогда — на отсутствие нужной бумажки или нарушение регламента. Его задача сегодня заключалась в том, чтобы встроить свою просьбу, свою логику расследования, в этот железный каркас процедуры. Сделать так, чтобы отклонение ходатайства стало для суда более проблемным, чем его удовлетворение. Это была тонкая, почти ювелирная работа: использовать системную косность против самой системы.

Окно канцелярии по приему корреспонденции находилось в дальнем конце коридора. За ним сидела женщина лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами, не поднимая головы от компьютера. На табличке — «Петрова М.И.». Гуров подождал, пока она закончит печатать, затем положил конверт на стойку.

— Ходатайство оперуполномоченного по уголовному делу для рассмотрения судьей в порядке ст. 165 УПК РФ, — сказал он, открывая планшет с электронной версией документа.

Петрова М.И. медленно подняла на него глаза, взгляд был усталым, абсолютно равнодушным. Она взяла конверт, не глядя вытащила бумаги.

— УПК РФ, 165, — повторила она монотонно, как заклинание. — Основания?

— Изложены в ходатайстве. Дело № 347-22, убийство. Требуется изъятие электронных доказательств.

— Объем запрашиваемых данных? — Она просматривала первую страницу, ее палец с коротко обрезанным ногтем скользил по строчкам.

— Логи сетевого оборудования ресторана за три месяца. Примерно два-три терабайта неструктурированных данных. Требуется специалист для копирования.

Женщина замерла, затем подняла на Гурова взгляд, в котором промелькнуло нечто похожее на раздражение.

— Три терабайта? Это что за фантазии? Судья такое рассматривать не будет. Это же целый сервер. Вы понимаете, сколько это времени на изучение? И зачем вам ВСЕ? Можно же запросить конкретные параметры, выборку…

— Нельзя, — твердо перебил ее Гуров. — Мы не знаем точных параметров. Ищем аномалии в трафике, возможные запросы, время подключений. Выборка может исключить ключевую улику. Требуется полный объем. Это прямо следует из фабулы дела: преступление спланированное, с элементами инсценировки. Преступник мог использовать интернет для подготовки.

— Фабула, аномалии… — Женщина тяжело вздохнула, отложив бумаги. — Полковник, вы не первый. Все хотят «всё». А судьи у нас загружены по горло. Простое ходатайство на обыск рассматривают три дня. А тут… это же недели. И потом, ресторан — юридическое лицо. У него свои интересы, адвокаты. Подадут жалобу на незаконность и чрезмерность — и все, судью затормозят. Вы уверены, что не можете сузить запрос?

Гуров смотрел на нее и видел не злого человека, а изношенный винтик системы. Ее раздражение было не личным, а профессиональным: она предвидела дополнительные сложности, бумажную волокиту, возможные конфликты. Ее мир состоял из регламентов и сроков, а не из поиска истины. Для нее его ходатайство было не шагом к раскрытию убийства, а источником головной боли, нарушающим привычный, отлаженный алгоритм работы канцелярии.

— Я уверен, — сказал Гуров, и его голос стал холоднее. — Ходатайство составлено в соответствии с УПК. Обоснование необходимости изъятия полного объема данных приведено. Если суд сочтет доводы неубедительными, он вынесет мотивированное постановление об отказе. Моя задача — представить ходатайство. Ваша — принять его и зарегистрировать. Прошу вас сделать отметку о принятии с указанием времени. Если возникнут процессуальные вопросы, судья или его помощник могут связаться со мной по указанным в ходатайстве контактам.

Он говорил спокойно, но с такой неоспоримой уверенностью в своей правоте, что Петрова М.И. отступила. Ее равнодушие столкнулось с более мощной силой — бюрократическим перфекционизмом. Она молча взяла штамп, поставила оттиск на все три экземпляра, вписала дату и время в журнал. Ее движения были резкими, но точными.

— Принято. Рассмотрение в течение трех суток. О решении вас уведомят письменно или по телефону. Следующий.

Гуров взял свой экземпляр с синей печатью «Принято». Маленькая победа. Ходатайство было в системе.

Он не стал уезжать сразу. Спустился на первый этаж, в небольшое кафе-бистро для посетителей. Заказал чашку черного кофе и сел у окна, выходящего во внутренний двор. За окном был унылый асфальт, скамейка и голые деревья. Здесь было тихо. Гул коридоров и суеты канцелярии сюда не долетал.

Кофе был горьким и невкусным. Гуров отхлебнул глоток и поставил чашку. Завибрировал телефон. Крячко.

— Лев, привет. Ты где?

— В суде. Подал ходатайство. Жду.

— Ну как, приняли?

— Приняли. Сопротивлялись, но приняли. Теперь ждем решения. У тебя что?

В трубке послышался недовольный вздох.

— Да ничего хорошего. Связался с тем знакомым из службы безопасности «Императорского вкуса». Встретились утром. Показываю ему служебное удостоверение, говорю, мол, нужна копия логов для оперативной работы. А он смотрит на меня как на идиота и говорит: «Станислав Васильевич, вы что, с ума сошли? Я без письменного запроса от Главного управления уголовного розыска, без санкции прокурора или решения суда ни гигабайта вам не дам. У нас аудит, ревизия. Любая утечка — и мне крышка. Да и технари наши скажут — не положено». Я ему: «Мы же свои, дело серьезное». А он: «Особенно потому и не положено. Если что-то всплывет потом, меня спросят: на каком основании?» В общем, глухо. Твой официальный путь — единственный.

Гуров слушал, и в его усталой голове сложилась законченная картина. Неофициальные пути, на которые всегда рассчитывал Крячко, в этом деле не работали. Слишком высокие ставки, слишком внимательные глаза. Даже свой человек в службе безопасности боялся нарушить процедуру. Это было одновременно плохо и хорошо. Плохо — потому что они теряли время. Хорошо — потому что подтверждало его изначальную правоту: только безупречная процессуальная форма могла быть оружием против столь же безупречно спланированного преступления. «Полевая» работа Крячко, его связи и азарт были жизненно необходимы на этапе сбора информации, наблюдения. Но когда дело доходило до изъятия критически важных доказательств в цитадели частного бизнеса, все эти неформальные каналы давали сбой. Требовалась тяжелая артиллерия — судебное решение. И Гуров эту артиллерию только что развернул.

— Ничего, Стас, — сказал он. — Ты свое дело сделал — попробовал. Значит, будем ждать ордера. Наблюдение за Соколовой продолжается?

— Да, группа на месте. Пока ничего подозрительного. На работу пришла, работает.

— Хорошо. Держи их в тонусе. Как только будет решение суда — сразу станет ясно, что делать дальше.

Он допил холодный кофе, расплатился и вышел из здания суда. Утренний туман рассеялся, но небо оставалось свинцово-серым. Гуров сел в служебный «Форд Транзит», ждущий его на парковке. Водитель, увидев его, завел двигатель.

— В управление, Лев Иванович?

— Пока нет. Подожди.

Гуров достал экземпляр ходатайства с синей печатью. Он смотрел на этот лист, и в его сознании происходила странная переоценка. Раньше он думал, что главное — получить ордер. Теперь он понимал, что важнее сама борьба за него. Независимо от решения суда — одобрения или отказа, — у