"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Нет, — призналась Фиона.

Он повернулся всем корпусом, чтобы снять с полки шкафа большой стеклянный сосуд, внутри которого в мутном формалине плавал человеческий мозг.

— Посмотрите, — сказал он, ставя сосуд на стол. — Это мозг Большого Густава, который в тридцатых годах выступал в мюзик-холле. Любой из посетителей мог задать ему, например, такой вопрос: кто победил Макса Шмеллинга в 1933 году? Он немедленно отвечал, что победителем оказался Макс Бер, который одержал победу техническим нокаутом в Нью-Йорке на десятом раунде.

— Впечатляет, — произнесла Фиона.

— Я интересовался боксом, — объяснил Вечорек. Он побарабанил пальцами по крышке банки. — Большой Густав мог ответить практически на любой вопрос: мозг у него был как энциклопедия.

— Почему он здесь находится?

— В Советском Союзе была небольшая, но влиятельная группа медиков, считавших, что изучение тонких срезов человеческого мозга поможет выведать некоторые тайны природы. Так, был расчленен на срезы и изучен под микроскопом мозг Ленина. И Сталина. А также немалая часть мозгов людей меньшего калибра.

— И что же им удалось выяснить?

— Это считается государственной тайной.

— То есть вы хотите сказать, что открыть ничего не удалось?

— Я этого не говорил, не так ли? — Он снова побарабанил по крышке. — Но я спас Густава от такого оскорбительного обращения. Его мозг остался нетронутым.

— Откуда он у вас?

— В конце войны я получил его из больницы «Шарите». Во всех больницах имелись наборы подобного добра. Когда в ходе боев 1945 года пехота Красной Армии захватила «Шарите», они обнаружили там тела генералов и других высокопоставленных лиц, которые были повешены за попытку покушения на Гитлера. Их тела продолжали храниться в холодильнике в прозекторской. Трупы были присланы из тюрьмы Плетцензее, но никто не сказал, как с ними поступить. Кроме того, там был медицинский музей с подобными экспонатами, но командованию Красной Армии они не понравились, и выставка была передана в другие институты. Вот так мы и получили мозг Густава. — Он качнул сосуд, и мозг шевельнулся. — Разукомплектование экспозиции вызвало много глупых слухов. Поговаривали, что сердце Эрнста Рема было отослано в университетскую клинику в Лейпциге, где его исследовали. — Он поставил сосуд обратно на полку. — Вы должны меня извинить, ведь врачам свойственно довольно мрачное чувство юмора.

— Какого рода успехов вам удалось добиться, доктор?

— Сюда поступают только безнадежные пациенты, — сказал Вечорек. — Мы принимаем их, когда все прочие медицинские учреждения расписались в своем бессилии. Относительно большинства мы можем только поддерживать их существование, держать под контролем их эмоции и вспышки. Не кажется ли вам, что это несколько напоминает вашу секретную службу?

— Не сомневаюсь, что вы сами можете лучше ответить на этот вопрос, — сказала она.

— Я не могу дать такой ответ, который вас устроил бы, но предполагаю, что для меня и большинства коллег необходимость заниматься безнадежными случаями служит объяснением отсутствия успехов. И возможно, подобно вам, мне доставляет удовольствие иметь дело со столь хрупкой, сложной и обманчивой наукой. Всегда ли вы бываете уверены в своей правоте? — Он сделал паузу. — В правоте всегда и во всем?

— Случается, — сказала Фиона. — Вы так и не рассказали о вашей методике.

— Карл Юнг как-то сказал: «Покажите мне здорового человека, и я его вам вылечу». Я много думал над этими его словами. Методика? Что я могу вам сказать? — Он с вежливым интересом посмотрел на нее. — Методы лечения тяжелых пациентов разительно изменились с течением лет. Первым и неизменным остался старомодный метод психоаналитических сеансов, в ходе которых пациента побуждают обращаться к глубинам его мышления. Как установил Фрейд, это довольно длительный процесс. Затем на сцену вышли нейрохирурги, которые сверлили дырки в черепе, разрушая своими инструментами мозговую ткань и нервные волокна. — Он подождал, чтобы до нее дошел весь ужас такого подхода. — Затем настали времена, когда стало казаться, что если пропустить через мозг электроток, то это повлечет за собой улучшение состояния. Электрошок стал восприниматься как панацея, которую все ждали. Но он не дал ответов, на которые мы надеялись. Своей очереди дождались химики, и пациенты стали получать массированные дозы декседрина вслед за секоналом и прочие новые лекарства, которые старались выбросить на рынок западногерманские химические концерны. Теперь же, как я предполагаю, многие специалисты начинают подозревать, что при всей своей противоречивости Фрейд высказывал и некоторые здравые идеи. Но психоанализ, при котором пациент покоится на мягком диване, — это очень длительный процесс, и у нас никогда не будет достаточно психоаналитиков, чтобы лечить психические заболевания столь сложным путем.

— И на чем же вы остановились?

— В смысле лечения? Я считаюсь тут старшим консультантом, но мои сотрудники обладают большой свободой выбора в том, что, как они считают, наиболее подойдет их пациентам. Большей частью у нас маниакально-депрессивные психозы и шизофреники; часть из них кататоники, требующие постоянного квалифицированного наблюдения. Может, в этом и кроется смысл наших задач — пациенты, которые становятся отбросами общества, страдают широким спектром заболеваний. За спиной у меня немало лет практики, и я стараюсь не отбрасывать любую методику лечения, если лечащий врач, внимательно изучивший пациента, считает, что она пойдет ему на пользу.

— То есть вы ничего не запрещаете?

— Это мое убеждение.

— Включая и лоботомию?

— Пациента, который не может существовать в обществе из-за свойственных ему вспышек неконтролируемой ярости, порой удается возвращать к относительно нормальной жизни. — Он встал. — Разрешите показать вам палаты.

В клинике стояла тишина, но не абсолютная. Большинство пациентов были в кроватях, погруженные в глубокий сон, который порекомендовали медики. В одной небольшой палате царил полумрак. В ней спало шесть человек; им предстояло пробыть в таком состоянии не меньше недели. Такова, объяснил доктор Вечорек, предварительная часть лечения, которая применяется ко всем вновь прибывшим. Кроме дезинфектантов, в палате стоял тяжелый неприятный запах, свойственный закрытому помещению, в котором собралось несколько человек. Подойдя к окну, он немного отодвинул штору, чтобы она смогла разглядеть спящих. Она увидела, что снег на улице пошел еще сильнее, облепляя ветки деревьев, проезжающие машины оставляли за