"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Да, будьте любезны, — ответила она.

Брет посмотрел на крошево лука, на котором возлежали четыре холодные сырые креветки и несколько белых, смахивающих на резину кусочков рыбы, и оценил аппетитное филе из камбалы, поданное Николе.

— С растопленным маслом, — предложил официант, — и с пармезанским сыром? — Никки всегда знала, что стоит заказывать: было ли то продумано или ей просто повезло? Или же Пина поспособствовала?

Брет обратил внимание, что обвешанная драгоценностями женщина за соседним столиком скармливала куски своего говяжьего эскалопа ухоженному терьеру под столом.

— Тут прямо какой-то проклятый зоопарк, — пробормотал он, но его жена сделала вид, что не слышит этого.

Покончив со своим филе, Никки положила нож и вилку.

— Я все отдала тебе, — снова начала она, тщательно обдумывая слова. — Я даже согласилась жить с тобой в этой паршивой стране, не так ли? А что я получила от тебя?

— Что ты получила? Ты жила, ни о чем не думая и ничего не делая, в одном из самых красивых домов Англии.

— Это был не дом, Брет, а просто красивое строение. Но когда мне доводилось видеть своего мужа? День за днем мне не с кем было и словом перекинуться, только со слугами.

— Ты должна была привыкнуть проводить время в одиночестве, — сказал Брет.

— Ах так, мой старый друг? А теперь тебе придется познать, что такое быть одному. Потому что я не собираюсь сидеть и ждать дома твоего возвращения, и никакая другая женщина не будет иметь с тобой дела. Скоро ты в этом сам убедишься.

— Меня не пугает одиночество, — сухо произнес Брет. Он отодвинул в сторону салат из креветок. Ему не раз доводилось слышать сетования жены на одиночество, но на этот раз ответ у него был заготовлен заранее: — Оно было свойственно многим людям: Декарту, Кьеркегору, Локку, Ньютону, Ницше, Паскалю, Спинозе и Виттгенштайну, большую часть жизни они провели наедине с самими собой.

Она засмеялась.

— Я читала об этом в колонке писем в Дейли Телеграф. Но все эти люди были гениями. Ты же явно не мыслитель… и уж конечно не философ.

— Я выполняю важную работу, — сказал Брет. Он был уже вне себя. — Это тебе не на бисквитной фабрике работать. Работа на правительство есть работа на правительство.

— Ну да, конечно, а то мы не знаем, чем занимается правительство!

— Что ты подразумеваешь под этим? — спросил Брет со смутным чувством, что ситуация становится просто комичной.

— Они сами издают законы и сами же их нарушают. Они взимают с нас налоги, чтобы повышать себе зарплату. Забирая у народа деньги, кидают их всяким паршивым зарубежным правительствам. Они посылают наших детей во Вьетнам и позволяют их там убивать. Они летают в вертолетах, пока ты давишься в уличных пробках. Они покровительствуют банкам и страховым компаниям в обмен на пожертвования в фонд политических кампаний.

— Ты в самом деле так думаешь, Никки? — Брет был шокиован. Ничего подобного она раньше не позволяла себе. Он подумал, что, должно быть, она пьет уже с утра.

— Черт побери, ты прав, именно так я и думаю. Да, так думает любой, кто не имеет отношения к вашему корыту с хлебовом.

Прозвучал сигнал тревоги.

— А я не знал, что ты имеешь отношение к либералам. — Интересно, насколько тщательно ее проверяла служба безопасности. Слава Богу, что он избавился от нее; но не осталось ли в досье следов ее воззрений?

— Я не имею отношения ни к этим проклятым демократам, ни к либералам, ни к красным, ни к кому бы то ни было. Я лезу в бутылку лишь когда такие вылощенные типы, как ты, начинают говорить, что делают «важную работу для правительства».

— Нет основания прибегать к такой лексике, — сказал Брет. — Я знаю, ты испытываешь разочарование из-за дома, но его судьба вне пределов моих действий.

— Черт бы тебя побрал, Брет! Должна же я где-то жить!

Он догадался, что Йоппи тоже отделался от нее; внезапно он испытал к ней сочувствие, но решительно не хотел, чтобы она вернулась.

— Апартаменты в Монте-Карло стоят пустыми. Ты можешь арендовать их у фонда за номинальную плату.

— Снять их у фонда за номинальную арендную плату, — с сарказмом повторила она. — И какова же она будет, эта номинальная плата? Доллар в год, ты хочешь сказать?

— Если это поможет прекратить все эти бесцельные споры, можно сойтись и на долларе в год. Можем ли мы сойтись на этом? — Он махнул рукой, подзывая официанта, но тот не обратил на него внимания. Весь обслуживающий персонал столпился у столика в углу, расточая улыбки диктору ТВ, которого сейчас фотографировали с ухоженной чихуахуа на руках. — Ты хочешь кофе?

— Да, — сказала она. — Отвечаю «да» на оба вопроса, но мне еще нужна мебель — и хорошая мебель — что касается первого вопроса, а также сливки с сахаром — относительно второго.

— Считай, что мы договорились, — сказал Брет. Он испытывал облегчение. Если бы Никки решительно потребовала дом на берегу Темзы, он оказался бы в трудном положении. Ему пришлось бы уйти в отставку. Департамент ни в коем случае не потерпел бы, чтобы его бракоразводный процесс обрел шумную известность, привлекая внимание общества. А если он уйдет в отставку, кто возьмет на себя заботы о Фионе Сэмсон? Он был единственным, кто знал все детали замысла, и чувствовал личную ответственность за успех ее миссии. Не было дня, чтобы он не испытывал беспокойства за нее.

Брет увидел, что его водитель Альберт Бингхэм прокладывает дорогу к нему сквозь переполненный обеденный зал.

— В чем дело? — спросил Брет, и Никки повернулась посмотреть, к кому это он обращается.

— Добрый день, миссис Ранселер, — вежливо сказал Альберт. Он знал, что порой даже бывшие жены сохраняют свое влияние, и не хотел показаться невежливым. — Прошу прощения, что прерываю вас, сэр, но по телефону в машине звонят из больницы.