"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Комната вся от пола до потолка сплошь была белой, и было что-то безжалостное в том, как смотрелись серые грубые одеяла на фоне этой совершенной белизны. Она вглядывалась в пепельно-серые лица, на которых не отражалось никаких эмоций. Фиона ощутила чувство вины, которое всегда овладевает здоровыми людьми в присутствии больных. Вечорек опустил штору, и в комнате снова воцарился мрак. Словно в ответ на сгустившуюся темноту, один из пациентов что-то сдавленно пробормотал, и снова наступила тишина.

Внизу размещался большой «зал для свиданий», где на металлических стульях с одеялами на коленях сидели с полдюжины пациентов. На головах двоих — оба мужчины средних лет — были натянуты вязаные шерстяные шапочки. Нигде не было видно ни следа газет или книг, а обитатели комнаты или дремали, или бессмысленно смотрели куда-то в пространство. На экране телевизора в углу показывали мультипликационный фильм, в котором нахальная мышка дразнила кота, но звук был приглушен, и никто не смотрел на экран.

— Здесь есть один пациент, с которым вы должны были бы встретиться, — сказал Вечорек. — Франц; это наш старейший клиент. Когда его доставили к нам в 1978 году, память у него практически отсутствовала, но мы горды тем, что нам удалось добиться хоть какого-то прогресса. — Он провел ее в пустое помещение с большой квадратной раковиной, предназначенной для мытья подкладных суден. Там в кресле-коляске сидел человек. Его невероятная грузность объяснялась тем, что все эти годы он почти не двигался. Кожа отливала желтизной, а губы были плотно сжаты, словно он сдерживал готовый вырваться крик. — Поехали, Франц. Как насчет чашечки кофе?

Мужчина в кресле-коляске ничего не ответил и даже не пошевелился, только скосил глаза, как бы пытаясь увидеть лицо доктора, не поворачивая головы.

— Я привел сюда даму, Франц, которая хочет посмотреть на тебя. Давно уже у тебя не было посетителей, а? — Обращаясь к Фионе, доктор Вечорек сказал: — У пациентов такого рода состояние может меняться день ото дня.

— Здравствуйте, Франц, — сказала Фиона, которая не могла понять, что ей надо делать и говорить.

— Поздоровайся же, Франц, — сказал доктор Вечорек и добавил: — Он все слышит, но, наверное, сегодня ему не хочется говорить с нами. — Взяв кресло-коляску, он покатил его к лифту, осторожно вдвинул в кабину.

Затем Вечорек покатил Франца по коридору, продолжая болтать с ним и, казалось бы, не обращая никакого внимания на то, что Франц ему не отвечает. Фиона следовала за ними. Когда кресло вкатили в небольшое помещение с надписью на дверях «Процедурная № 2», его установили так, что доктор и Фиона могли сидеть лицом к пациенту. Хотя тот по-прежнему не поворачивал головы, видно быть, что Франц, оказавшись в процедурной, заволновался. Он не спускал глаз с маленького эмалированного ящичка в углу. Шкала на его поверхности была калибрована в вольтах, здесь же был таймер и провода, которые оканчивались чем-то напоминающим наушники. Франц, посмотрев на аппарат, перевел взгляд на доктора Вечорека, а потом снова уставился на машину.

— Ему не нравятся процедуры электрошока, — объяснил доктор. — Как, впрочем, и всем. — Протянув руку, он, успокаивая, погладил Франца по голове. — Все в порядке, Франц. Сегодня не будет никакого лечения, старина. Кофе, только кофе.

Словно ожидая этих слов, в процедурную вошла женщина в синем халатике, с подносом с чашками, сахарницей и кофейником. Фарфор был толстым и грубым: того сорта, что не бьется при падении.

— Я бы хотела, с вашего позволения, изменить свою точку зрения, — сказала Фиона, когда доктор стал наливать ей кофе.

— Отлично. Наша специальность тут — как раз помогать людям менять свои точки зрения. Не так ли, Франц? — хмыкнул доктор Вечорек.

Перекатив зрачки, Франц уставился на Фиону. Казалось, он слышит и понимает все, о чем идет речь. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, почему оно подсознательно кажется ей таким знакомым, но наконец поняла, что ошибается.

— Бедняга Франц Блум был молодым и трудолюбивым третьим секретарем атташе в Лондоне. И однажды он как-то сразу и полностью сломался. Сказались, как я предполагаю, долгое пребывание без семьи в чужой стране и отсутствие привычки. Кое-кому неимоверно трудно адаптироваться к таким условиям. Как только выяснилось, что он заболел, посольство тут же отослало его в Москву. Для него делалось все, что возможно, и порой казалось, что он идет на поправку, но со временем становилось ясно, что его состояние все ухудшается и ухудшается. Печальная история. Определенным образом она постоянно напоминает нам об ограниченности наших познаний.

Фиона не сводила глаз с Блума, когда он, вытянув обе руки, с предельной осторожностью взял свою чашку с кофе.

— В конфиденциальном сообщении КГБ из Лондона говорилось, что Блум был английским шпионом, — сказал доктор Вечорек. — Но, как выяснилось, не было никаких убедительных доказательств для подкрепления этого обвинения. Никогда не стоял вопрос, что он должен предстать перед судом, и нам сообщили его подноготную в надежде, что это поможет нам поставить диагноз. Его несколько раз допрашивали, но даже ваши следователи из Штази не смогли ничего добиться от него.

Она сохраняла спокойствие, абсолютное спокойствие, но все же отвела глаза от Франца.

— А вам удалось? — Вот, значит, где оказался человек, о котором она сообщила Мартину Прайс-Хьюджу, кого она предала и обрекла на смерть при жизни. Знал ли доктор Вечорек всю его историю или ему сообщили только то, что он должен был знать?

— Порой к нам попадают пациенты такого рода. Иметь дело с Францем оказалось нелегко. Прошло уже немало времени, но я все помню совершенно четко. Когда выяснилось, что он никак не реагирует на пилюли и инъекции, стало ясно, что помочь ему может только электрошок. И речь идет не о паре небольших сеансов, к которым мы обычно прибегали, чтобы вывести пациента из депрессивного состояния; на нем мы решили отработать новый подход, подлинно массированное воздействие.

По подбородку у Франца потекла струйка кофе. Вечорек вынул платок и вытер ее. Затем он осторожно стянул с головы Франца вязаную шапочку и показал Фионе выбритые проплешины, куда крепились электроды.

— Шок, —