Большая махинация - Балдуин Гроллер

Каникулы Дагоберта

Праздничный ужин в доме Грумбахов завершился, после чего и хозяева, и их гость Дагоберт Тростлер, давно уже ставший практически членом семьи, удалились в курительную комнату, где сверкающая кофемашина распространяла тонкий аромат мокко, особенно соблазнительный после обильной трапезы. На этот раз они отмечали встречу после долгой разлуки, отчего и приготовления были торжественнее обычного. Друзья не виделись целых два месяца. Грумбахи принимали морские ванны в Шевенингене[81], а затем совершали тур по Швейцарии. О местонахождении же Дагоберта никто ничего не знал, и вот теперь Виолет сгорала от любопытства. Разлив мужчинам крепкий черный кофе и снабдив их сигарами, она устроилась в уголке на своем любимом диване у мраморного камина и с нетерпением взглянула на сидящего напротив друга.

– Ну, Дагоберт, рассказывайте!

– Госпожа Виолет надеется, что мне есть что рассказать…

– И с полным на то основанием, как показывает опыт. Мы не виделись два месяца. Чтобы Дагоберт за два месяца не совершил ничего достойного бессмертия? Такого не бывает!

– Я просто позволил себе двухмесячный отпуск.

– Это я знаю, но ведь и в отпуске вы без дела не сидите! Уверена, совершенно уверена, что вы снова разоблачили какого-нибудь преступника. Не отпирайтесь, вы обязаны нам об этом поведать!

– «Разоблачение» – это, пожалуй, слишком сильно сказано.

– Ага! Значит, что-то все-таки было! Какая-то работа? Какая же именно?

– Действительно, у меня нашлась, как вы метко выразились, работа во время каникул. Чистая случайность привела меня к ней. Хотя я всерьез намеревался посвятить это время неге и удовольствиям. Мне казалось, что у меня к ним блестящие способности, и трагедия моей жизни в том, что мне так и не удается их раскрыть.

– Вот вы всегда так, Дагоберт! Начинаете философствовать или обращаетесь к лирике, когда требуется излагать факты.

– Хорошо, пусть будут факты. Готов вам чистосердечно исповедоваться. Итак, два месяца назад, пока я размышлял, чем бы занять отпуск, который великодушно сам себе предоставил, одно странное письмо отвлекло меня от этих мыслей. Оно у меня с собой. Позвольте зачитать: «Милостивый государь! Нижеподписавшийся осмеливается покорнейше просить Вас пояснить, является ли упоминаемый в Ваших рассказах господин Дагоберт…»

– Ах, да письмо-то адресовано вовсе не вам!

– Я этого и не утверждал. Оно было передано мне «для всестороннего рассмотрения» нашим общим другом, который, как вам известно, иногда доставляет себе удовольствие, прославляя меня, рассказывая почтеннейшей публике о моих скромных успехах.

– Но вы же терпеть не можете славу!

– По крайней мере, я так говорю, точно так же, как это любят делать артисты. На самом деле, она мне, как и им, весьма приятна. В моем случае добрая слава порой может помочь получить интересное предложение о расследовании, которое иначе могло бы пройти мимо. Но я продолжу: «…является ли упоминаемый в Ваших рассказах господин Дагоберт вымышленным персонажем или реальным лицом. В последнем случае покорнейше прошу сообщить адрес этого господина, ибо я вовлечен в весьма темную историю, начавшуюся в 1849 году и до сих пор не разрешенную. Вероятно, речь идет о подмене ребенка, а возможно, и других связанных с этим преступлениях. Главное действующее лицо всей истории – моя мать, проживающая со мной и не знающая, кто были ее родители. Ее многочисленные попытки выяснить свое происхождение остались безуспешными. Достоверно известно лишь то, что указанные в качестве ее родителей лица таковыми не являлись. Сам я небогат, но в случае установления истины моей матери, вероятно, досталось бы значительное состояние, так как в эту историю вовлечены весьма обеспеченные лица. Все началось в деревне Сармизегетуза комитата Хуньяд на венгерско-трансильванской границе… Однако моя история слишком длинная для того, чтобы изложить ее в письме. Поэтому, если господин Дагоберт действительно существует и его хотя бы отчасти заинтересует это дело, я был бы рад увидеться с ним. Возможно, ему удастся указать мне путь к решению столь непростой задачи. С почтением, Фридрих Родевальд, Ротхоф-на-Рейне».

– Боже мой, Дагоберт! – воскликнула Виолет. – И вы решили в это ввязаться? Спустя почти шестьдесят лет! Что вообще через такой срок можно выяснить?

Господин Грумбах молчал, но по выражению его лица можно было понять, что он тоже считает это дело совершенно безнадежным.

– Я и сам мало на что рассчитывал, – признался Дагоберт. – Столько времени прошло… Если некие злоумышленники и существовали, то их наверняка уже нет в живых. Также было очевидно, что автор письма питает иллюзии, полагая, что счастливое разрешение этой истории может принести его матери состояние. Но все возможные доказательства давно уничтожены или истлели. А даже если и сохранились, как их теперь отыскать? И допустим даже невероятное, их нашли – что в том проку? Все сроки давности истекли! Мне совершенно не хотелось ввязываться в эту историю, и все же… всякий раз, как я принимался снова строить свои летние планы, перед моим мысленным взором возникал неясный образ незнакомца из деревеньки Ротхоф-на-Рейне. В конце концов я уже не мог избавиться от этого образа, и в этом, собственно, виноваты вы, сударыня.

– Вот опять я во всем виновата! Вы всегда, Дагоберт, все на меня сваливаете!

– Тем не менее это так. Ротхоф находится под Дюссельдорфом, а от Дюссельдорфа до Шевенингена – рукой подать.

– Напротив, там немалое расстояние!

– Я способен и на более дальние путешествия. А из Шевенингена меня манил ваш милый образ, госпожа Виолет. Я бы легко смог к вам нагрянуть. Прекрасный план на лето, не правда ли?

– Замечательный. Жаль только, вы его не осуществили.

– Сначала надо было подумать о деле, сударыня!

– Вечно у вас дела!

– Не будьте столь непочтительны по отношению к моим расследованиям, прошу вас! Да еще в присутствии супруга, который во многих предприятиях удостаивает меня чести помогать ему. Он ведь совсем потеряет ко мне доверие. Да и, по правде говоря, я думаю, что поступил правильно.

– Я знаю только одно: по итогам ваших дел вы всегда остаетесь в убытке.

– Не всегда, сударыня, не всегда. Однако я продолжу. Итак, я поехал в Дюссельдорф и оттуда совершил вылазку в Ротхоф, чтобы взглянуть на автора письма.

– Ну и?

– Я был удивлен во многих отношениях. Красоты рейнских краев, полагаю, вам описывать не нужно.

– Нет, Дагоберт, пожалуйста, никаких пейзажных описаний!

– В симпатичном трехэтажном домике с красной крышей, со стенами, увитыми диким виноградом, в цокольном этаже, оборудованном под часовую мастерскую, я нашел Фридриха Родевальда за работой. Напротив него за столом сидела его мать, их сходство было несомненным. Она тоже работала.

– Деревенский часовщик? Должно быть, не очень прибыльное ремесло!

– К этому мы еще вернемся. Я кратко представился: Дагоберт. Ровно так, как представляет меня в своих произведениях наш