Большая махинация - Балдуин Гроллер

«И вот ваш сын, уж простите за прямоту, приехал в это захолустье, чтобы, как вы выразились „чего-то добиться“?»

«Это не так нелепо, как может показаться на первый взгляд. Конечно, его влекла прежде всего возможность находиться рядом с любимой. Но была и вторая, более практическая причина для того, чтобы поселиться именно здесь. Моему сыну понравились местные жители».

«Боже мой, здешние пейзане?! Какими бы замечательными они ни были, часовщик на них явно не разбогатеет!»

«У Фрица другая цель, господин Дагоберт. Чего-то достичь он может и здесь, и в определенной степени ему это уже удалось. Мы живем здесь два года, и можно говорить о значительных успехах».

«Ради бога, в чем же они заключаются?!»

«Фриц изобрел совершенно особую, простую и надежную модель карманных часов и запатентовал ее. Часы получились недорогие и очень хорошие».

«Отлично, но ему придется отправиться с этой идеей в большой город».

«Нет, господин Дагоберт. Часы лишь отчасти должны быть изготовлены фабричным способом, в них есть детали, требующие ручного труда. Сын мечтает сделать из Ротхофа деревню часовщиков и уже отчасти преуспел в своем начинании. Местные жители славятся золотыми руками, они смекалисты и трудолюбивы. Пока мужчины трудятся на сталелитейном заводе, женщины и девушки могут зарабатывать часовым промыслом. От них не требуется ничего сложного, господин Дагоберт, и эта работа занимает всего два-три часа в день.

«Это любопытно. Скажите, госпожа Родевальд, успешно ли продвигается дело?»

«Продвигается, насколько возможно. В прошлом году мы выпустили тысячу часов, а могли бы продать и вдвое больше».

«Сколько же стоят такие часы?»

«Мы отпускаем их по тридцать марок за штуку. Торговцы запрашивают с покупателей пятьдесят. Возможно, вам уже попадались наши часы. Торговая марка – „Гелиос“».

«Нет, еще не видел. Вы поставляете их в Вену?»

«Да, господин Дагоберт».

«Это хорошо. Там я смогу организовать рекламу. Мои друзья тоже подключатся, будьте уверены. Теперь еще один вопрос, госпожа Родевальд: вы сказали, что могли бы продать вдвое больше изделий. Почему же вы не производите их вдвое больше?»

«В этом-то и проблема, господин Дагоберт! Мы не можем. Чтобы расширить производство, Фрицу требуются специальные станки».

«Понимаю. Они стоят больших денег. Сколько именно?»

«Очень много, господин Дагоберт, – восемь тысяч марок!»

«И с этими станками вы смогли бы выпускать две тысячи часов в год и продавать их?»

«Легко. Спрос уже сейчас превышает это количество – мы просто не успеваем за ним».

Я достал чековую книжку и выписал чек на восемь тысяч марок.

Госпожа Виолет, вам следует немедленно стереть с лица эту многозначительную и прямо-таки оскорбительную улыбку! Вы знаете меня достаточно хорошо: я не склонен к тому, чтобы играть нелепую роль благотворителя. Блистать в образе щедрого дядюшки у меня и в мыслях не было. Просто эти люди внушали мне доверие, равно как и их предприятие. Я видел в этом выгодное вложение капитала. Более того, намеревался стать совладельцем бизнеса и рассчитывал на хорошую прибыль.

Госпожа Родевальд обрадовалась моему предложению, но ее сын, который, закончив общение с «работниками», присоединился к нам, отнесся к нему не так однозначно. Он объяснил свою позицию так: благодаря моим вложениям масштабы производства действительно расширятся, даже удвоятся. Однако ему это не принесет существенной выгоды, поскольку половину дохода придется отдавать мне. Фактически он останется в том же положении, что и сейчас. Поэтому мне следовало либо значительно увеличить сумму (чего он, конечно, не мог требовать), либо, если я действительно заинтересован в предприятии, ограничиться предоставлением этой суммы в качестве займа. Это стало бы для него поистине небесным даром, поскольку самостоятельно раздобыть такие деньги он не может. Выгода для производителя тут очевидна: он работает со средней прибылью в двадцать процентов. Взяв кредит под пять или шесть процентов годовых, он не только исправно производил бы выплаты, но и за несколько лет полностью погасил бы долг. И тогда стал бы по-настоящему состоятельным человеком.

Мне такие рассуждения показались разумными. Рисковать большей суммой я не хотел, поэтому остановился на том, чтобы дать денег взаймы. Это было компромиссным решением. По крайней мере, мне удалось помочь хорошим людям, и моя поездка не прошла впустую. Это уже что-то, хотя и главная цель, ради которой я сюда отправился, так и осталась не достигнутой.

Разумеется, я уже выбросил из головы всю эту запутанную историю. Возможно, в отношении пожилой дамы действительно когда-то была допущена несправедливость, но теперь, спустя почти шестьдесят лет, да еще и обладая такими смутными сведениями, ничего уже нельзя изменить. Глупо было бы питать в этих людях ложные надежды. Я посоветовал им забыть прошлое, похоронить его и навсегда перевернуть эту страницу. Пусть подведут под этим толстую черту, а все мысли сосредоточат на будущем.

С этим я и уехал.

Но как говорится, человек предполагает, а Бог располагает! Через двадцать четыре часа я снова был в Ротхофе, пылая жаждой деятельности. Теперь картина виделась совершенно иначе! Прошлое не будет похоронено – я нашел след!

– Не может быть, Дагоберт! – воскликнула заинтригованная Виолет. – Хотя, зная нашего великого детектива, я могла бы и не удивляться!

– Есть только один по-настоящему великий детектив, милостивая госпожа, – это случай. Мне посчастливилось, что он пришел на помощь. Без него я так и остался бы ни с чем.

– Рассказывайте же!

– Итак, я вернулся из Ротхофа в Дюссельдорф. Там у меня было еще одно дело. Вы знаете, что я неравнодушен к пейзажисту Хёфлингу. Я скупаю его работы у торговцев и на выставках, и в моей скромной коллекции присутствует уже шесть его полотен. Хёфлинг живет в Дюссельдорфе, и я решил навестить его. Войдя в его мастерскую, я увидел на мольберте пейзаж, над которым художник как раз работал. Придя в восторг, я сразу заявил: «Я покупаю эту картину!»

А еще в Дюссельдорфе как раз проходила мемориальная выставка Ленбаха[82], и я просто не мог ее не посетить – после деловой поездки так хочется чем-то порадовать себя!

– Но, Дагоберт, вы же собирались рассказать нам детективную историю! Эти подробности оставим для другого раза!

– Одну минуту, госпожа Виолет! Так вот, я пошел на выставку. Ленбах… что бы о нем ни говорили, прекрасен. В последнее время стало модно относиться к нему слегка пренебрежительно. Да, его работам свойственно преобладание коричневых тонов, иногда видна небрежность в прорисовке рук. Об этом можно поспорить… но все же он – настоящий, великий художник! В его портретах раскрывается вся индивидуальность, вся душа человека.

– Боже, Дагоберт! Вы снова сели на своего любимого конька! Я еще раз настоятельно призываю вас на время забыть об искусстве и вернуться к повествованию!