Большая махинация - Балдуин Гроллер

У графини был приготовлен для меня еще один сюрприз. Сначала она шутливо обратилась ко мне так, как обычно обращаются друзья: «господин Дагоберт». Когда я удивленно на нее взглянул, она с улыбкой пояснила, что с интересом следит за новинками литературы и потому с удовольствием прочла уже кое-что из произведений, описывающих мои похождения. Моя деятельность внушила ей симпатию, ведь она является не чем иным, как борьбой за торжество права.

Вот теперь точка соприкосновения была найдена!

«Знаете, графиня, – ответил я, пристально глядя ей в глаза, – что и сейчас, когда я сижу перед вами, я тоже веду борьбу за торжество права?»

Она вопросительно посмотрела на меня.

«Ваше присутствие здесь не случайно?»

«Нет, графиня, оно спланировано и продумано».

«Вы пришли с враждебными намерениями?»

«Нет, графиня, не с враждебными. Дело, которое привело меня сюда, очень важно и касается непосредственно вас, но я могу заверить, что все мои дальнейшие действия возможны исключительно с вашего добровольного согласия».

«А если я сразу заявлю, что не желаю слушать никаких объяснений, что вы тогда сделаете?»

«Ничего. Ровным счетом ничего. Уйду несолоно хлебавши».

«Вы так быстро сдаетесь, господин Дагоберт?»

«Я не могу поступить иначе, поскольку законные методы борьбы мне недоступны».

«Пока мы с вами ходим вокруг да около, господин Дагоберт. Скажите прямо, в чем суть дела».

«Как я уже заметил, мне предстоит вести борьбу за справедливость».

«Со своей стороны я тоже могу заверить вас: я никогда не стану сознательно противодействовать торжеству справедливости или защищать неправду».

«Тогда мы легко найдем общий язык, графиня, хотя у меня есть основания полагать, что мои слова сильно вас ранят».

«Говорите же!»

«Есть причины полагать, что вы находитесь в этом замке не по праву».

«Странное заявление. У вас есть доказательства?»

«Нет».

«И вы думаете, что я откажусь от всех прав лишь на основании ваших слов?»

«Не совсем так, графиня. Когда я сказал, что у меня нет доказательств, я имел в виду, что их может быть недостаточно для суда, хотя лично я убежден в своей правоте. Решить проблему мы можем только в том случае, если вы захотите пойти навстречу добровольно. Ведь даже наличия веских доказательств может быть недостаточно. В судебном процессе у вас будет два серьезных преимущества. Во-первых, у вас есть средства вести его, а у ваших оппонентов нет. Во-вторых, срок давности дела давно истек».

– Меня удивляет, Дагоберт, – вмешалась Виолет, – что вы сразу продемонстрировали ей все свои слабые места.

– Это было сделано не без умысла, милостивая госпожа. С юридической точки зрения дело выглядело безнадежным. Пришлось делать ставку на психологию. Вас могло удивить и то, что я так долго ходил вокруг да около, прежде чем перейти к сути. На это тоже была причина. С первого слова я заметил, что графиня догадывается, к чему я клоню. Это давало мне психологическое преимущество. Дело осложнилось бы, если бы она ничего не подозревала. По сути, я имел дело с человеком, мучимым угрызениями совести, и мне нужно было время понаблюдать за ней. Затем я перешел прямо к делу.

«Я утверждаю, – продолжал я, глядя прямо в глаза своей собеседнице, – что вы не приходитесь графу Георгу Адориану и его супруге, урожденной графине Аварфи, законной дочерью. Ваш отец – Иоан Димитреску из Сармизегетузы, ваша мать – Олимпия, урожденная Аурелиано, та самая старуха, которую вы представили мне как свою кормилицу. Скажите по чести, графиня, вы же знали об этом?»

«Да».

«И давно?»

«Почти сорок лет. Час, когда я узнала правду, повлиял на всю мою дальнейшую жизнь. В девятнадцать лет я была счастливой невестой, вот-вот ожидалась моя свадьба. Олимпия – я до сих пор зову ее только так – боялась, что после замужества я отошлю ее прочь. Так бы и случилось. Чтобы избежать этого, она открыла мне долго хранимую тайну».

«И вы сразу поверили ей?»

«Да. Ее рассказ был правдоподобен, а если у меня и оставались сомнения, Олимпия развеяла их, указав на мое родимое пятно. Такое же было и у нее».

«Вы что-то предприняли тогда?»

«Что я должна была предпринять? Я вернула жениху данное им обещание, объяснив это тем, что не люблю его. Но поверьте, господин Дагоберт, я очень любила его. Просто я знала, что когда-нибудь настанет час расплаты. Теперь он настал, хоть и гораздо позже, чем я ожидала. Я хотела избавить своего супруга, себя и, возможно, наших детей от позора. Я воспитывалась в монастыре и решила туда вернуться. Это не было жертвой, я чувствовала в этом свое призвание. Видите, господин Дагоберт, я совершенно откровенна с вами. Скажите, как вы узнали об этой истории и какие доказательства можете представить?»

Я достал из кармана конверт с фотокарточками и сначала показал ей портрет графа Адориана. Графиня сразу узнала репродукцию с оригинального портрета кисти Ленбаха, висевшего у нее. Затем я передал ей для сравнения два других снимка: матери и сына из семейства Родевальдов. Графиня без колебаний признала поразительное семейное сходство.

«Этот молодой человек, – продолжал я, – чьего имени я не назову, как и он никогда не узнает вашего имени или имени своего деда, графа Адориана, поскольку в этом нет смысла, обратился ко мне, чтобы выяснить происхождение своей матери. Я провел расследование и выяснил следующее: у той женщины имеется свидетельство о крещении, подтверждающее, что 2 июля 1849 года Олимпия Димитреску родила девочку, нареченную Миленой. Четвертого июня того же года графиня Джеральдина родила дочь, названную Александрой. Олимпию взяли кормилицей в замок. Граф Адориан в это время отсутствовал: он сражался на стороне повстанцев. Графиня умерла спустя несколько недель после родов. Граф, так и не увидев ребенка, в октябре 1849 года был заключен в тюрьму, где провел много лет. После подавления революции положение венгерских дворян в этих краях стало шатким – среди местных крестьян продолжались брожения. Обитателям замка пришлось бежать в столицу вместе с маленькой графиней, для чего пришлось предпринять опасное путешествие в карете, занявшее целую неделю. Главный садовник Гершлагер, создатель этого великолепного парка, и его молодая жена бежали вместе со всеми. У них не было своих детей, а они так мечтали о ребенке. И вот Олимпия Димитреску отдала им свою дочь. Якобы свою. В тех обстоятельствах совершить подмену представлялось делом легким и безопасным. В новом окружении толком никто не различал двух младенцев. Оба были в возрасте нескольких недель, без ярко выраженных отличий. Кто бы заподозрил подмену, кто смог бы что-то доказать? Графиня, ведь так все и было, признайтесь?»

«Именно так, господин Дагоберт, и я восхищаюсь вашей проницательностью. Но