Большая махинация - Балдуин Гроллер

«Честно говоря, графиня, я еще не составил четкого плана. Сначала мне хотелось познакомиться с вами. И вы, графиня, расстроили мои планы. Я готовился к борьбе, а вы меня обезоружили. Думаю, мое расследование окажется в надежных руках, если я положусь на вашу мудрость и доброту».

«Благодарю вас за столь лестное мнение, дорогой господин Дагоберт, а теперь, надеюсь, я смогу еще и назвать вас своим добрым другом. Поверьте, я не намерена уклоняться от справедливых обязательств. Изложите ваши предложения, и я по мере сил пойду вам навстречу. Прошу иметь в виду лишь одно: я старуха. Не делайте меня на склоне лет центром всеевропейского скандала. Я прошу об этом не только ради себя, но и ради чести семьи. Имя Адорианов пользуется уважением во всей империи. Я не хочу, чтобы его смешали с грязью, равно как и не желаю быть изгнанной с позором. Все остальное – на ваше усмотрение».

«Мне, пожалуй, не нужно заверять вас, графиня, что я и не помышлял о чем-то подобном. Моим клиентам, не подозревающим об истинном положении дел, вряд ли пойдет на пользу затяжной судебный процесс. Им не нужен дворянский титул. Мать – вдова пастора, которой вряд ли придет в голову мысль кичиться своим графским происхождением. Сын – типичный пасторский сын, который все равно не сможет настолько переменить свою жизнь, чтобы стать графом. Он часовщик».

«Странно, что именно часовщик!»

Мы поняли друг друга без слов. В этот момент мы оба подумали о тех деревянных часах под стеклянным колпаком.

«Он способный человек и добьется своего, – продолжал я. – Все, чего я хочу, – немного облегчить им жизнь».

«Об этом можно договориться, господин Дагоберт. Я вас внимательно слушаю».

«Один, возможно, неделикатный вопрос, графиня, но вы не поймете меня превратно. Я не знаю вашего финансового положения».

«Можете считать его благополучным, – ответила она с улыбкой, – даже очень благополучным. Но есть определенные ограничения. Вот как обстоит дело. Сорок лет я пользуюсь доходами с родового состояния. Как видите, я веду затворнический образ жизни и трачу не более десятой их части. Оставшаяся сумма ежегодно делится на три равные части. Одна часть идет на приумножение родового капитала. Я хочу, чтобы он не только сохранился, но и приумножился».

«Совершенно справедливо».

«Вторую часть жертвую церкви на благочестивые и благотворительные цели. Это тоже не подлежит изменению. Я связана обетом».

«А третья?»

«Третья – моя тайна. Вы, господин Дагоберт, первый и единственный, кому я ее открою. Сорок лет я жила в этой роскоши почти как преступница, с нечистой совестью. Вины на мне нет, но я стала соучастницей, ибо знала правду и молчала. Я всегда ждала того дня, когда меня прогонят прочь, и не хотела тогда впасть в нищету или зависеть от чужой милости. На этот случай я тайно откладывала деньги. Я имела на это право: они были честно сэкономлены. Вот эти сбережения, хотя слово „сбережения“, конечно, господин Дагоберт, не надо принимать буквально, теперь в нашем распоряжении».

«Хорошо, тогда мы можем перейти к обсуждению конкретных предложений. Я хочу обеспечить той женщине безбедную старость. Четыре тысячи марок в год избавят ее от забот. Скажите, графиня, найдется ли у вас сто тысяч марок для обеспечения этой ренты?»

«Да, господин Дагоберт, найдется и больше».

«Я еще не закончил. Нужно позаботиться и о молодом человеке. У него серьезные деловые планы, к тому же он страстно влюблен. Если мы поможем ему встать на ноги, то сделаем его счастливейшим из смертных. Я предлагаю выделить и ему сто тысяч марок».

«Я не против и более щедрой помощи, господин Дагоберт, потому хочу добавить такую же сумму в качестве свадебного подарка. Но последняя сумма не должна идти в дело. Она должна быть вложена исключительно в обеспечение будущей семьи».

«Тысяча благодарностей, графиня. Будьте уверены, ваши условия будут выполнены самым тщательным образом. Я позабочусь об этом».

«Еще одно замечание, господин Дагоберт. Я не знаю ваших подопечных и не хочу знакомиться с ними по вполне понятной причине, но чувствую себя перед ними обязанной. Мои сбережения не исчерпаны сегодняшними распоряжениями и будут пополняться, пока Бог сохраняет мне жизнь. Вы должны сообщить мне имена и адреса ваших клиентов, чтобы я могла распорядиться накопленным в их пользу».

Я понял, что больше у меня нет причин скрывать эти имена. Я достал доверенность, выданную и подписанную Родевальдами, и отдал ее графине, заметив, что здесь она может найти необходимые имена и адрес. Я решил оставить документ ей на тот случай, если она пожелает сделать новые распоряжения.

Графиня села за письменный стол и заполнила соответствующие бумаги согласно нашей договоренности.

Дело было закончено. Я горячо поблагодарил графиню и, прощаясь, поцеловал ей руку. Она заверила меня, что я всегда буду желанным гостем в ее доме.

У ворот меня ожидала графская карета. Я вернулся к управляющему – своему другу и товарищу по охоте, и тепло распрощался с ним. Затем без остановок я добрался до Вены, где предъявил письменное распоряжение графини, которое было немедленно исполнено. После всего этого я, не скрывая радости, отправился в Ротхоф, желая лично сообщить матери с сыном о результатах моих усилий.

Здесь я счел необходимым проявить осторожность. Требовалось все продумать, поскольку я хотел обезопасить себя от возможных упреков. Во время встречи с Родевальдами я объяснил, что мне удалось выйти на след, но особые обстоятельства не позволяют мне сообщить им или кому-либо еще подробности. Действительно, речь идет о значительном состоянии. Я не считаю, что через суд можно будет чего-то добиться. Если они думают иначе, то могут передать дело адвокату. Но тот должен будет сам искать следы, а от меня он не получит никакой информации. Сомнительно, что он сможет повторить мое расследование, еще сомнительнее, что он выиграет процесс. А уж что процесс затянется на годы и потребует больших денег – это точно.

Родевальды и слышать не захотели о том, чтобы обращаться в суд.

«Тогда мне остается только сообщить вам о соглашении, которое я заключил, пользуясь предоставленными мне полномочиями. Думаю, вам стоит его принять, хотя не знаю, будете ли вы довольны. Что вы скажете, если я сообщу вам, что привез десять тысяч марок? Сочтете ли вы себя удовлетворенными?»

«С десятью тысячами марок в руках я – маленький король!» – воскликнул молодой Родевальд с крайним воодушевлением.

«Это просто дар небес!» – добавила его растроганная мать.

Теперь я мог быть спокоен. Я лишь попросил не задавать больше вопросов и начал отсчитывать деньги. Должен сказать, сударыня, у них глаза полезли на лоб, когда счет затянулся. Я взял у них расписку в получении трехсот тысяч марок и отослал ее графине.

После всего