Зима возмездия - Андреас Грубер

— Стоп! — воскликнула она, пока Фло не успел закрыть окно браузера. — Посмотри, что у них там стоит посреди парка. Санаторий доктора Томаса Нагорски.

— И что? Что с того?

— Нагорски! — повторила Эвелин таким тоном, словно Фло туго соображал. — Оливия Нагорски — тётка Михаэля Коттена. А Томас Нагорски — её сын, то есть его кузен. Она возглавляет клинику Оливии Нагорски в Лаксенбурге, где Михаэлю делали операцию, а он руководит этим санаторием. Тут уж никакими совпадениями не пахнет!

— Думаешь, Дрёгера готовили к подмене именно там… и настоящий Михаэль до сих пор сидит в санатории?

— Не исключено, — сказала Эвелин. — Что нам о нём известно?

Фло нашёл сайт и открыл его.

— Частный санаторий: психиатрия, психотерапия, психосоматика. — Он пробежал глазами вступление. — «Мы предлагаем целостный, ориентированный на личный опыт подход — с индивидуально подобранными программами психотерапии под каждое расстройство», — зачитал он. — «Мы помогаем нашим пациентам справиться с любыми психическими заболеваниями», ну и так далее…

Санаторий стоял в парке, переходящем в лес, и напоминал гранд-отель девятнадцатого века.

— Чего тут только нет, — поразился Фло. — Ты послушай… природно-познавательные тропы в лесу, скандинавская ходьба, арт-терапия с кистью и холстом, йога, прогрессивная мышечная релаксация, иглоукалывание, диетология, лечебная стрельба из лука. Прямо курорт.

— На курорт это мало похоже, — буркнула Эвелин, взяла мышку и кликнула по кнопке. — Лучше посмотри, на чём они специализируются. Депрессия, выгорание, психотравмы, психозы, тревожные и обсессивно-компульсивные расстройства. Уф!

Она поднялась, взяла остывший кофе, подошла к окну и допила его. Задумчиво провела пальцем по краю чашки.

— Допустим, Дрёгера готовили к подмене именно там. Потом раздался звонок из полиции: его вызывают на допрос, — и он поехал в участок. У переезда ему пришлось ждать — и тогда он оставил мне сообщение на автоответчике.

— Но госпожа Дрёгер ведь говорила, что её муж в то утро вышел из дома…

Эвелин подняла руку и, по-прежнему глядя в окно, заставила его замолчать.

— Соврала, разумеется. Тогда же она и «обнаружила» в почтовом ящике прощальное письмо — которое, скорее всего, собственноручно подбросил туда Петер Верман. После этого её мужа неофициально стали считать пропавшим без вести.

Эвелин обернулась.

— Всё складывается как нельзя лучше. Девять пятнадцать. Именно в эту минуту план пришёл в движение.

— Думаешь, Михаэль до сих пор прячется в санатории?

— Прячется… или его там удерживают, — задумчиво произнесла она.

— Ну конечно! — Фло щёлкнул пальцами. — Если ты права, ему там, наверное, проводят терапию — хочет он того или нет. И это, кстати, объясняет, зачем Рихарду фон Коттену понадобилось, чтобы двойник со своим признанием отправился за решётку.

Эвелин ещё не до конца уловила мысль.

— То есть?

Фло заёрзал в кресле.

— Да это же на поверхности. Если двойника оправдают, ему придётся и дальше играть Михаэля — уже на свободе, пока настоящий лечится. А риск, что обман вскроется, слишком велик. Значит, Дрёгер должен оставаться за решёткой как можно дольше. Через полтора года он там в любом случае умрёт — а то и раньше попадёт в «несчастный случай» со смертельным исходом.

— И никто никогда не узнает настоящей истории Михаэля, — закончила за него Эвелин.

Фло взглянул на часы.

— Едем в санаторий?

Эвелин кивнула.

— Можешь не сомневаться. Но прежде Островскому надо раздобыть ордер на обыск.

ГЛАВА 36

В три часа дня Пуласки сидел у себя в кабинете на Димитроффштрассе и дописывал отчёт о нападении с ножом в пешеходной зоне, откуда только что вернулся. Закрыв дело в системе, он снова вспомнил недавний разговор со следователем прокуратуры Клеменсом в сауне.

Так или иначе, шатенку нужно найти. Но описание, полученное от Доминика в «Country & Beat Club», было слишком уж расплывчатым. Шатенок в красном платье и шубке — сотни. А что произошло в тот вечер в мотеле, знала лишь одна из них.

Если чутьё Пуласки не подводило, преступление было обставлено крайне изощрённо. Только мотива у него пока не было. Зачем устранять Хинце? Супружеская измена едва ли могла стать причиной. Во-первых, мать Нины узнала о смерти мужа лишь на следующий день — или же она оказалась чертовски хорошей актрисой. А во-вторых, выяснилось, что на момент гибели Хинце у неё имелось алиби.

Нет, у этого убийства должен быть иной повод. Возможно, за всем этим кроется куда больше, чем мне сейчас представляется. И если так — наверняка есть и другие подобные случаи.

Он позвонил Филипу Коху, бывшему коллеге по дрезденскому ЗКП, отвечавшему за обработку данных и криминалистический учёт. Много лет назад именно Кох познакомил Пуласки с его будущей женой, а потом был у него свидетелем на свадьбе.

— Ты звонишь, только когда тебе что-то нужно по службе, — проворчал Филип, выслушав просьбу.

— А что бы ты хотел услышать? Я по-прежнему холост, у Ясмин трудный подростковый возраст, астма не отпускает, и если повезёт, после этого дела меня отстранят и отправят на досрочную пенсию, — буркнул Пуласки. — Доволен? Может, закончим уже светскую беседу — и ты заглянешь в систему?

— Уже заглядываю. С тобой всегда так приятно поболтать.

Пуласки слышал, как коллега стучит по клавиатуре. Конечно, он мог бы и сам зайти в центральную информационную систему оперативного управления и сделать запрос, но после последнего идиотского апдейта он уже не так бойко обращался с компьютером. Тем более что прогулял последний тренинг — современная муть его попросту больше не занимала.

Нынче все тонут в бюрократических процедурах и полагают, будто преступления можно раскрывать одним лишь компьютером, упуская самые очевидные связи.

— Итак… труп с отсутствующими трупными пятнами, — повторил Филип. — Несчастный случай… и кровь в области ануса — боже мой, ну ты опять напал на какую-то странную историю. Ага, а ведь и впрямь кое-что есть. — Он щёлкнул мышью. — Три дня назад, во вторник, в собственной вилле скончался адвокат, у которого, по словам семейного врача, наблюдались схожие признаки. Правда, причина смерти естественная: эпилептический припадок, а вслед за ним остановка сердца. При этом он откусил себе кончик языка.

— А где?

— Гляди-ка, прямо здесь, в Дрездене. Некий доктор Ойген Биркенталь. После посещения Земпер-оперы наутро его нашла мёртвым в спальне