Зима возмездия - Андреас Грубер

— Пришли дело.

— Уже отправляю.

В трубке раздался характерный сигнал — такой бывает при пересылке данных по полицейской сети.

— Ещё что-нибудь?

— Потерпи и сиди смирно, не то и у тебя случится сердечный приступ.

С сердцем у Пуласки было всё в порядке — донимали его разве что дыхательные пути. В этот момент на матовое стекло двери снаружи легла тень, скрипнула ручка, и дверь распахнулась.

В проёме стоял его начальник, Хорст Фукс, — с приспущенным галстуком и закатанными рукавами рубашки — и с любопытством оглядывал комнату.

— Уже закончил отчёт о поножовщине?

Пуласки прикрыл ладонью трубку.

— Да.

— И?

— Что — «и»? Ты же видишь, я разговариваю.

— С Дрезденом? Что тебе от них надо?

Ах, он и это уже знает? Современные телефонные системы Пуласки с самого начала были как кость в горле. Неужели Фукс не может оставить меня в покое хоть на минуту?

— Это личное! — отрезал он.

Фукс прищурился, словно прекрасно понимал, что Пуласки снова копает по делу Хинце. Тут на телефоне зажглась красная лампочка вызова с проходной.

В динамике щёлкнуло:

— Пуласки?

— Да? — рявкнул он. — Господи, ну что там опять?

Неужели нельзя ни минуты посидеть в собственном кабинете спокойно?

— На ресепшене к тебе пришли.

— Пусть поднимется! — Пуласки отключил селектор и взглянул на Фукса. — Видишь, я занят.

Фукс кивнул, удалился, но дверь оставил приоткрытой. Тогда Пуласки схватил антистрессовый мячик-эспандер, выданный ему после последней беседы со штатным психологом, и швырнул в дверь так, что та захлопнулась. Стекло задребезжало, мячик отскочил, скакнул по комнате — и снова прыгнул на стол, где Пуласки его и поймал.

— Алло? Ты меня слышишь? — крикнул Филип в трубку.

— Да, я опять на проводе. Ещё что-нибудь нашёл?

— Возможно, кое-что в тему. Только не у нас, а в Польше.

В Польше? Забудь. В первый миг он отмахнулся — но тут же передумал.

— Хорошо, рассказывай. Что у них?

— Вчера в Сеттине умер мужчина. На польской границе с…

— Знаю, где это. Только, по-моему, называется Штеттин. — Пуласки стиснул мячик.

— Ах да, точно, я неверно прочёл. Тоже предположительно инфаркт. Но польский судмедэксперт счёл странной чрезвычайно бледную кожу покойного, а заодно и следы крови у заднего прохода — и провёл вскрытие.

Поляки всегда были порасторопнее нас.

— Уже есть результат?

— Пока нет, только подозрение, что у него в крови были «капли вырубания».

— Можешь и это дело мне переслать?

— Попробую через БКА. Ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Пуласки смял мячик и опустил трубку.

Не могло же у них у всех быть геморроя.

Вскоре системный сигнал звякнул, а через три минуты — ещё раз. Он получил оба дела и открыл файлы. Погибший в Штеттине был австрийцем по рождению, но работал в Берлине. Звали его Зиглер, было ему шестьдесят пять лет. Примерно ровесник Биркенталя.

Отец Нины, правда, был заметно моложе обоих, но на фоне того, что трое мужчин умерли в течение одной недели, а тела имели схожие признаки, это казалось второстепенным. К тому же Дрезден и Штеттин лежали не так уж далеко от Лейпцига: до возможных мест преступления на машине можно было добраться примерно за час и чуть меньше чем за четыре часа соответственно.

Он чувствовал: связь тут должна быть. Только в чём она?

Пуласки распечатал оба дела, и пока лазерный принтер втягивал лист за листом, дверь снова отворилась. Он ожидал увидеть Фукса, но в кабинет заглянул молодой коллега.

— Господин Пуласки, к вам пришли.

Ах да, посетители! Совсем о них забыл. Он отложил мячик и с любопытством посмотрел на дверь. Коллега исчез, и в кабинет вошли две девушки. Ясмин и Нина! Обе в джинсах, парках и с мотоциклетными шлемами в руках.

— Привет, папа, — робко поздоровалась Ясмин. — Извини, что мы тебя здесь отвлекаем.

Пуласки машинально снова потянулся к мячику и сдавил его так, что материал заскрипел.

— Что вам тут надо? Нет, не говори, я и так догадываюсь. Может, обсудим это дома? Сейчас не самое удачное время.

— Это важно! — настаивала Ясмин.

— А когда у тебя бывает «не важно»? Заходите, — вздохнул он.

Девушки вошли, прикрыли за собой дверь и опустились на стулья для посетителей напротив стола Пуласки. Пока Нина вытаскивала из куртки распечатку, Ясмин с любопытством разглядывала последние листы, которые выплёвывал принтер. Пуласки быстро сгрёб стопку и спрятал её в ящик стола.

— Что ты там распечатываешь? — спросила дочь.

— Текущее расследование, которое тебя, Ясмин, не касается. И если ты ещё раз вздумаешь мешать полицейской работе, мне придётся тебя задержать и засунуть на ночь в вытрезвитель. — Он поднял палец. — И да, я имею на это право без объяснения причин.

— Значит, ты что-то нащупал, — заговорщицки прошептала Ясмин.

Нина с любопытством покосилась на него, но он постарался не выдать ни малейшей реакции. Наконец она разложила свои бумаги на столе.

— Мы тоже кое-что нашли.

Что значит — «тоже»?

— Господи, девчонки! У меня сейчас есть дела поважнее, чем выслушивать ваши детективные ужастики. К тому же мы договорились, что вы не будете лезть в эту историю.

— Чтобы это выяснить, нам даже из дома выходить не пришлось, — парировала Нина.

— Ну хорошо, и что же великого вы откопали? — Он бросил взгляд на бумаги. Это были распечатки газетных статей.

— Мы залезли в онлайн-архивы газет и поискали необычные случаи смерти. Всего нашли одиннадцать и проверили, упоминается ли где-нибудь женщина в красном платье и шубке.

Ишь какие изобретательные! Пуласки едва не расхохотался в голос. Тут он услышал в коридоре голос Хорста Фукса. В следующее мгновение за матовым стеклом обозначился силуэт начальника. Пуласки быстро сдвинул бумаги Нины в стопку.

— Так дела не делаются, — прошептал он. — У нас есть другие системы, в которых можно делать точечные запросы. Не надо листать газетные архивы.

Силуэт Фукса застыл перед дверью.

Чёрт побери! Сейчас войдёт.

— Там есть случаи смерти некой Ирис Шмидт-Ульмен и некоего Ойгена Биркенталя, — шёпотом сказала Ясмин.

Пуласки замер.

— Что ты сказала? Биркенталь? — Он схватил распечатки Нины и пробежал глазами. «Кто эта женщина в красном платье?» — гласил заголовок одной из заметок.

В этот миг дверь открылась. Вошёл Хорст Фукс.