Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

сельском хозяйстве, особенно о скоте: как ухаживать за овцами, свиньями и коровами. Похоже, жизнь их была суровой: на обед (об этом папа любил рассказывать нам, когда мы выпрашивали у него сухой паек для школьных обедов) ему давали сырую репу или белый корень. Но он рассказывал о детстве так, будто и веселья в их жизни тоже хватало. Они собирали хмель и яблоки, косили траву. Казалось, папа любил бывать ближе к природе и знал каждое поле, каждый участок леса и дерево в округе Мач-Маркл как свои пять пальцев. Здесь он был в своей стихии. А раз он жил таким вот земным трудом, для него было привычным и убийство животных, и не похоже, чтобы это когда-либо его смущало. Я помню, он рассказывал, как мама заставила его убить их домашнюю свинью, чтобы приготовить еду.

– А я вообще не понимал, как это делается. Я гонялся за этой сраной свиньей по всему двору, потом загнал в сарай. Прижал наконец ее в угол, кое-как схватил ей голову и перерезал глотку. Но она не умерла. Она стала носиться кругами и дико визжать, пока уж не свалилась мертвая. Кровища была просто повсюду. После этого мы отнесли свинью на кухню, и там кровь стекала еще часами.

С чего он решил, что мы хотим слушать такие истории, мне непонятно, но он, похоже, всегда получал некое извращенное удовольствие, когда рассказывал подобное и видел, насколько мы поражены.

Кроме того, он умел убивать кроликов и цыплят. Когда мне было четыре или пять лет, в одну из наших поездок на ферму он отправился стрелять кроликов. Несколько из них он отдал своей матери, но домой в Глостер мы тоже взяли одного. Я помню, как он лежал на кухонном столе, его черные глаза безжизненно застыли, и все у меня в груди сжималось при взгляде на несчастного кролика. «Это нам завтра на ужин, Мэй. Кроличье рагу. Очень вкусно будет», – злобно ухмылялся папа.

Никто из нас, даже мама, не мог и подумать о том, чтобы это съесть, но он тем не менее снимал кожу с кролика прямо на кухонном столе. Он говорил, что хочет показать нам, как снимать кожу, и мы должны на это смотреть. Хезер, Стив и я закрывали лица руками, чтобы только не видеть.

– Да что с вами такое? – уже с раздражением говорил он. – Это же природа!

– Папа, это ужасно!

– Да вы все просто слабаки, вот вы кто!

Когда он снял кожу с кролика и выпотрошил его, то кинул мясо в мамину кастрюлю, чтобы приготовить.

– Фред, он воняет, – сказала мама.

– Да ну тебя, Роуз. Мясо свежайшее, говорю тебе.

Но она не захотела держать это мясо в доме и вынесла наружу через черный ход. Утром мы обнаружили, что до него добрались кошки, так что у мамы появилась причина выкинуть его, прежде чем папа заставил бы нас это есть.

Помимо умений, которыми папа очень гордился, он был очарован тем, как устроены тела животных – особенно тем, как они размножаются и как устроены их репродуктивные системы. Он с восторгом рассказывал нам, как раньше помогал овцам рожать ягнят, и иногда овца выталкивала свою матку (он называл ее «ложе ягненка») вместе с детенышем – это называется выпадением матки. Задача пастуха была в том, чтобы аккуратно вернуть матку на место, иначе овца могла умереть, но папа говорил, что они просто запихивали все выпавшие органы обратно в случайном порядке. Я думаю, это должно было как-то быть связано с тем, на что он способен, и о чем мне стало известно позднее. Однако никто из нас не подумал бы, что папа может убить человека просто потому, что может убить животное – мы просто решили, что это такая папина странность. Одна из папиных особенностей.

Джон был очень важной частью того странного и жестокого мира, в котором рос папа. Они даже спали в одной кровати, когда были маленькими, – иногда папа напоминал нам об этом, если мы начинали жаловаться на те условия в подвале, где нам приходилось ночевать. «Да у вас у каждого хотя бы есть своя кровать. Джон вот пердел и толкал локтями меня в спину!» Их взаимоотношения часто казались невинными и забавными, если верить папиным рассказам. И все же порой в его рассказах нет-нет да и всплывали разные намеки, которые казались тайными и зловещими.

– О, в молодости Джон рассказывал про меня всякое. А я рассказывал всякое про Джона.

Нам становилось интересно, и мы спрашивали его, что это были за истории, но он лишь говорил:

– Ну, знаешь, разные штуки, которые мы то и дело творили.

– Какие штуки?

– Не твое дело. Мужик никогда не выдаст своего брата.

Честно говоря, я рада, что он так и не рассказывал всю правду. Позже я читала о том, что в молодости папа обвинялся в преступлениях, проявлял жестокость к сестре, и по слухам, творил немыслимые вещи с животными. Как оказалось, ничто из этого не удивило меня, но я думаю, что если бы мы услышали об этом тогда, когда были маленькими и впечатлительными, то очень бы смутились.

За пределами своей семьи, казалось, папе было тяжело встроиться в деревенскую жизнь. Он ненавидел школу. Каждый день он приходил туда в больших ботинках, подбитых гвоздями, весь провонявший фермой, и плохо учился – даже к концу школы он едва ли хорошо умел читать и писать. С учителями у него часто возникали проблемы, а иногда одноклассники дразнили его за странный вид и характер. Если доходило до драки, то он давал сдачи, а Джон всегда был рядом с ним, чтобы победа была на папиной стороне. Хоть дядя Джон и был младше папы, он быстро стал крупнее его, и папа мог положиться на Джона, обратиться к нему за защитой. Если папа был красноречив, то Джон был более молчаливым, но при этом сбить с намеченного пути его было довольно трудно. К тому же их мать Дейзи вне зависимости от того, насколько сильно папа провинился в школе, всегда заступалась за него. Дома, разумеется, она была строга с детьми, но всегда занимала их сторону против любого, кто не являлся членом их семьи. Ни одному учителю даже не приходило в голову помыкать ее сыном.

Став подростком, папа увлекся мотоциклами и накопил денег, чтобы купить свой собственный. Он любил возиться с ним и красоваться им. Он рос с уверенностью, что когда станет старше, то отправится на нем