Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

оставив дядю Джона приглядывать за нами, они знали, что ему нельзя доверять? Подозревали ли они, что он способен на такое? А может, мама и папа даже рассчитывали на такое развитие событий? Сделал ли это дядя Джон отчасти из-за того, что завидовал папе – у него был сын, но не было дочерей, в которых он мог «войти первым по праву отца»?

Всякий раз, когда я обсуждала это с мамой, она никогда не говорила ничего, кроме того, что сожалеет, как Джон поступил со мной. Несмотря на все пороки мамы, я всегда хотела верить, что ее сожаление было искренним. В конце концов, я была такой маленькой, такой уязвимой, полностью беззащитной. Какая мать не пришла бы в ярость от такого? Но раз она не была честна по поводу многого другого, как я могла быть уверена и в этом?

Однажды она упомянула об этом в своем письме из тюрьмы, вскользь, между строк о вещах, которые заботили ее явно больше, чем я, – штанах с лампасами и ее волнистом попугайчике Оливере:

Королевская даремская тюрьма

Привет, милая!

Ох, Мэй, а ты явно не теряешь времени даром, отправляя мне деньги, правда? Они пришли прямо на следующий день, после того как я у тебя их попросила! Спасибо тебе большое. А еще забавно, что я прямо сейчас получила твою открытку на Рождество. Это так мило, дорогая, я буду хранить ее.

Недавно я гладила свои штаны с лампасами, и мне на ум пришло (так вообще часто бывает) то, что творил Джон Уэст. И знаешь, что я сделала? Я опустила глаза и увидела, что прожгла штаны! Я так на себя разозлилась, ведь моя подруга отдала эти штаны мне давным-давно, и я все ждала, когда сброшу вес, чтобы надеть их. Я их всего-то три раза надела! Будь проклята эта чертова семейка!

Оливер мне все уши прожужжал, теперь он сам умеет выбираться из клетки и забираться обратно…

Люблю тебя,

мама

Это еще один ответ, который я не получу: насколько сильно дядя Джон был связан с убийствами. Некоторые предполагают, что очень сильно, а зная, что он делал со мной и с Энн-Мари, мне трудно исключать такой вариант. По крайней мере, я верю, что он вполне мог что-то знать о них. Они с папой мало что – если вообще что-то – утаивали друг от друга.

И к тому же теперь я не могу не задаваться вопросом, было ли его самоубийство вызвано исключительно судом из-за изнасилований. Не знаю, отягощали его совесть какие-либо другие поступки или нет – в том числе участие в убийствах женщин, за которые судили папу и в которых обвинили маму. Но мы этого не узнаем. Он мертв, и эти секреты забрал с собой в могилу.

И это еще одно сходство между ним и папой.

Глава 5

Ботинки покойника

Когда я начинаю чувствовать себя более уверенно в общении с мамой, она тут же меня осаживает. Она чувствует, когда я отстраняюсь, и знает, что моя слабость заключается в заботе о том, что с ней происходит. Сегодня ее письмо о том, как одиноко она чувствовала себя в отношениях с папой. Она говорит, что все ее мужчины были из тех, кого нужно было одолеть, чтобы получить удовольствие, и такого она бы не пожелала самому дьяволу. Она чувствовала себя одинокой, а как насчет нас, ее детей? Кто любил нас? Кто вообще проявлял любовь по отношению к нам?

Королевская даремская тюрьма

…единственными людьми, кому я могла верить, с кем у меня был хотя бы шанс получить любовь и помощь, быть понятой, были вы, дети! И конечно, я понимаю, как неправильно это, сейчас – но тогда это было от отчаяния…

Я никогда не узнаю, как на мою жизнь повлияло то, что меня изнасиловал дядя Джон, особенно потому, что большая часть моей жизни прошла уже после того, как это случилось. Наверное, как и большинство жертв изнасилования, я справилась с этим, разместив воспоминания об этом в каком-то отдельном отсеке своей головы. Я была маленькой и еще не понимала происходящего, что в каком-то смысле помогло мне забыть о происшествии. Если бы я была старше, у меня уже не было бы возможности так легко отделаться. Не думаю, что до конца осознавала, что именно Джона нужно винить в том, что его поступок стал ужасным ударом по моей невинности и доверию к людям. Я только знала, что не могу рассказать об этом никому, особенно маме – помимо всего прочего, Джон мог узнать о моем рассказе, и мне было страшно представить, что в этом случае он мог сделать. Единственным моим способом справиться с эмоциями было заглушить их и жить дальше так, как будто ничего не произошло.

Вскоре после этого, в декабре 1977 года, родилась Тара. Не могу вспомнить, чтобы мама рассказывала мне, что была ей беременна, но помню ее радость, когда срок родов уже подходил. Мысль о том, что у нее будет ребенок, казалась мне нереальной. Но однажды она отвела меня наверх, открыла гардероб и показала детскую одежду, которую подбирала в ожидании младенца. Там были крошечные распашонки, кофточки и пара комбинезонов. Она сама была словно ребенок, когда передавала мне одну за одной эти вещи, чтобы я подержала их в руках. Я тоже очень обрадовалась.

Когда Тара родилась, я была в восторге от того, что у меня будет младшая сестренка, а чуть позже, к шести годам, я была достаточно взрослая, чтобы заинтересоваться тем, как мама ухаживает за малышкой. Похоже, мама была очарована новорожденной, и хотя не переставала раздражаться и вести себя жестоко по отношению к более взрослым детям, но она окружила Тару заботой. Она вела себя точно так же и с остальными четырьмя детьми, которых родила в следующие несколько лет: Луиз, моего младшего брата и двух сестер.

Она поощряла меня помогать ей с маленькими детьми во всем, что я была способна делать. Я нянчила их, говорила с ними, успокаивала, когда они плакали, готовила для них смесь и кормила их. Это было тяжело, особенно с Тарой – с ней мама не пользовалась одноразовыми пеленками, а старомодные полиэстеровые нужно было кипятить и развешивать на просушку. Но я любила все это – любила помогать маме и всегда любила детей.

Как только мама и