Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Нет. Мой отец человек благородный и не стал бы хвастаться таким поступком. Я знаю об этом потому, – сказала я, повторив слова своей матери, – что это всем очевидно. Женщины от него без ума, и своим поведением ты лишь подтвердила, что ты такая же, как все, а вовсе не исключение.

Она глубоко и тяжко задышала, и на ее исхудавших щеках выступили красные пятна.

– Ты обыкновенная, как и твои родители, – добавила я на всякий случай, если моя мысль не дошла до нее сразу.

Похоже, изнутри Титания истекала кровью. Не знаю, что за зелье ей подсунул Куран, но оно действовало как медленный яд. Я вдруг испугалась, что Титания умрет, не успев рассказать мне все.

Будто прочитав мои мысли, она медленно повернулась ко мне.

– Да, я украла пилу. Я пилила чертову ветку не один год! Но несчастного случая так и не происходило, пока, наконец‐то, в ту самую ночь, когда ты обручилась с моим мужем, я не сделала так, что это случилось. Я пропилила уже так глубоко, что ветка под твоим любовником сломалась.

Она ведь могла убить моего Лисандра.

– Под твоим любовником! – эти слова вылетали у нее изо рта вместе с красноватыми брызгами слюны. – Под человеком, ради которого ты предала моего мужа.

Lysander, mi amante! [16]Как я надеюсь снова увидеться с тобой! Сердце мое болезненно сжалось, когда я поняла – если замыслы Титании осуществятся, можно будет попрощаться со всем – с будущим, с любовью, мужем, семьей… Возьми себя в руки, Рози!

– Погоди, я совсем запуталась. Ты что, хотела, чтобы я оставалась верна твоему мужу? Герцогу Стефано? Мне‐то он на что сдался? Я думала, что ты не хочешь, чтобы он был со мной!

– Глупая шлюха. Любая женщина, которую он выбирал, должна была умереть. Любая женщина, которая желала его, должна была умереть. И брат, который его ненавидел, должен был умереть. – Пятна на ее щеках уже горели алыми звездами. – Лейр Стефано принадлежит только мне.

– Да, навсегда. Осталось совсем немного, и ты с ним соединишься.

Мои слова утонули в мертвой тишине склепа.

– Я это знаю… – сказала она, не сводя с меня выцветших глаз, огромных на ее ссохшемся личике. – А ты знаешь, зачем я пилила ветку на дереве под твоим окном? Потому что тебя любил отец. Потому что твои брат с сестрами часто лазали на это дерево. Я так надеялась, что кто‐нибудь из вас упадет и свернет себе шею, а твои папа и мама будут…

Тут я не выдержала и в ярости бросилась на нее.

Глава 42

Ох, если бы папа видел это, он отругал бы меня за глупость.

Но я и сама поняла свою ошибку – как только Титания выхватила из-под мантии герцога Стефано его шпагу.

Она нанесла удар.

Я отскочила.

Шпага резанула по мне в области шеи и грудной клетки. Лезвие оказалось очень острым: платье разъехалось, по телу потекла теплая кровь. Медный запах ее ударил мне в нос. Где моя холодная голова: не сумела сдержаться и сразу получила серьезную рану. «Вот и смерть пришла, – мелькнула мысль, а за ней вторая: – Я должна выжить». Потому что иначе эта сумасшедшая продолжит свои подвиги и поубивает всех: Ромео и Джульетту, ее нерожденное дитя, моих сестер и младшего брата, моих друзей, князя и единственного человека, которого я по-настоящему люблю, – Лисандра.

Мой отец всегда говорил, что мужская шпага для женщины слишком длинна, а рукоять великовата для маленьких женских ручек, и это дало мне преимущество, которым я и воспользовалась. Когда Титания снова замахнулась, я выхватила из ножен свои кинжалы и встретила ими ее клинок.

По склепу прокатился звон стали.

– У тебя мужская шпага! – крикнула я, заранее зная, что это приведет ее в ярость, сменила тон на менторский. – Клинок слишком длинный, а рукоять великовата для твоих нежных ручек.

Она взглянула на свою шпагу и попятилась.

Я подскочила и кончиком кинжала чиркнула ей поперек груди.

Она вскрикнула, но я заметила, что мне удалось всего лишь порезать шнуровку лифа – то ли мои руки, то ли клинки оказались коротковаты. Я отпрыгнула назад, сделала ложный выпад и увидела мелькнувший прямо перед лицом блеснувший сталью острый конец ее клинка.

– Это шпага моего мужа, – с жаром заявила она. – Ты умрешь от нее, это будет справедливо.

Я отбивала удары, прикидывая, что делать дальше, и в конце концов решила отвлечь свою противницу разговором. Главное, говорить о чем угодно, лишь бы бой продолжался до тех пор, пока я не придумаю, как ее одолеть.

– Вряд ли тебе удастся убить меня. Махать такой шпагой неудобно, поэтому у меня серьезное преимущество.

Титания принялась наносить мне удары, то слева, то справа, а я едва успевала парировать их, уворачивалась и лихорадочно искала способ перехватить инициативу. Ее лицо, ужасное в своей злобной сосредоточенности, раскраснелось и покрылось каплями пота, в горячке боя щеки стали похожи на оплывший по бокам свечки воск. Однако она упорно продолжала сражаться: шпага и длинные руки давали ей все возможности одержать победу, а я… Я истекала кровью, задыхалась и слабела. Своим необдуманным броском в начале схватки я поставила себя в невыгодное положение. Надо найти возможность перевести дух.

– Погоди-ка минутку, – совершенно спокойно проговорила я.

Титания так изумилась, что даже попятилась.

– Чего? – переспросила она.

Не моргнув и глазом, я опустила свои клинки, будто наш бой был лишь кратким перерывом в беседе.

– Ладно, – сказала я, – мне понятен мотив этих убийств: греховная любовь, ревность. Но, Титания… Зачем тебе понадобилось самой принимать зелье? Зачем нужно было притворяться, будто ты умерла?

Она замерла, медленно мигая, словно пыталась соединить произнесенные мной слова в имеющее смысл предложение.

– Кстати, отличный удар, – бросила я, как бы невзначай вытирая рукавом стекающую по лифу кровь. – Титания, если не расскажешь, никто об этом не узнает.

– Так и так никто не узнает, потому что ты сейчас умрешь!

– Может быть, не спорю… но разве тебе самой не хочется поведать мне о своем хитроумном плане?

Мой трюк сработал: от моих уговоров сам дьявол не смог бы преодолеть искушения предпринять пробный полет на небеса.

– Как твоя мнимая смерть повлияла на герцога Стефано?

Титания огляделась, словно искала поддержки и одобрения у мертвых.

– Я… Я думала, что просплю сорок два часа, – неуверенно пробормотала она.

– Ну да, как моя мать, – мне удалось