Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

здесь звучал церковный колокол, призывающий верующих на молитву, и вот шпага в ее руке дрогнула. Я хотела приблизиться к ней и нанести удар, но заставила себя уклониться, словно в танце на горячих угольях, и дала ей время оправиться.

Она воспользовалась этим и снова сделала выпад сбоку.

Я едва успела увернуться.

Промахнувшись, она потеряла равновесие и споткнулась.

Слава Богу, я не бросилась вперед – Титания оправилась так быстро, что я поняла: она споткнулась нарочно, схитрила. Если бы я приблизилась к ней, мне бы пришел конец.

– Ты услышала, как герцог Стефано позвал меня в сад, и пошла за ним, – сказала я. – Воспользовавшись моментом, когда меня задержала Порция, ты открылась ему, так?

– Да, я откинула вуаль, а он… он даже меня не узнал.

Она говорила как ребенок, у которого отняли конфету.

Мне стало ее жалко.

– Возможно, неверный свет факелов исказил твои черты.

– Нет! Я сияла как солнце от любви к нему! Я же фактически убила себя ради него. Он должен был обрадоваться и обнять меня, возблагодарить Господа за то, что я осталась жива! Но он не признал меня. И когда я воскликнула: «Посмотри, я твоя Титания. Я жива, муж мой!» – знаешь, что он сказал в ответ?

Я покачала головой. Откуда мне было знать?

– Он… он… он рассмеялся. Потом все‐таки присмотрелся. Внимательно. И снова дико захохотал. И сказал, что я уродина, настоящий упырь, ходячий труп. Он отшатнулся от меня. Он нисколько меня не любил и не ценил того, что я для него сделала.

– И поэтому умер, – сказала я, вытирая рукавом кровь, которая сочилась из раны на груди.

– Нет. Нет! Я не хотела его убивать, но он… Он продолжал хохотать, как будто перед ним стояло пугало, над которым можно только насмехаться. Он прогнал меня… Все шло совсем не так, как я себе представляла. Я призналась, что это я убивала его жен. А вместо благодарности он возмутился: мол, вот, значит, почему все его презирают и подозревают в их смерти. Он не мог постигнуть бесконечной глубины моей любви к нему. Не мог понять, что я отдала душу самому дьяволу, лишь бы заполучить его.

По истощенным щекам Титании потекли густые слезы. Она даже не старалась их вытереть.

– Он трясся от ужаса и отвращения. Схватился за голову, сказал, что я мерзкое чудовище. Велел возвращаться в ад. Он проклял меня! Назвал старой каргой, ведьмой. Что мне оставалось делать… Я должна была убить его. Выхватить нож, который висел у него на поясе и… всадить ему в грудь. В самое сердце. Хоть у него и не было сердца!

Титания взвыла, как настоящий упырь – пожалуй, ее муж был в чем‐то прав.

Боже милостивый! Какая страшная насмешка судьбы! Герцога Стефано ненавидели за то, что он убил трех своих жен, а оказалось, бедняга в этом совершенно невиновен. Впрочем, как сказать… Ведь он соблазнил эту девочку совсем еще ребенком и тем самым превратил в дьяволицу, которая преследовала его, убивала его жен и причиняла ему страдания, лишая шансов на искупление. И наконец, убила его самого. Бывают грехи, ядовитый хвост от которых, подобно скорпиону, продолжает жалить тебя, пока не принесет смерть.

– Значит, это ты погасила факел, – сказал я, – чтобы я в темноте на него наткнулась.

– Да.

– И, убив его, ты вернулась в зал, стала искать меня и услышала, что говорила Порция.

Я вспомнила, что на перчатках старухи были какие‐то странные пятна.

– Ты услышала, что Порция говорила, будто возьмет герцога Стефано себе в мужья. И тогда ты убила и ее.

Пламя ярости, вспыхнувшее на лице Титании, мгновенно сменило печаль.

– Он принадлежит только мне! – прошипела она.

Рана причиняла мне сильную боль, разум мутился, я была на грани потери сознания, но сделала колоссальное усилие и опустилась на колени на холодный каменный пол.

– Титания, – начала я, тщательно подбирая слова. – Прошу, прости меня! Будь милосердной, оставь мне жизнь! Твой муж был твоим и останется твоим навеки.

Я устремила на нее умоляющий взгляд.

Мне показалось, что она на секунду пришла в себя.

Но нет, то была иллюзия. Ее глаза снова затуманились злобой и жаждой крови. Это существо представляло смертельную опасность, которой надо положить конец, раз и навсегда.

– Я не хочу умирать за брачный союз, которого я всей душой не желала и который так и не состоялся.

– Ты презираешь мужчину, которого я люблю?

Я пригнулась ниже к полу, сделав вид, будто дрожу всем телом.

– Как могла я возжелать твоего мужа? Он принадлежит только тебе! Посмотри, я слаба, я в твоей власти. Прошу тебя, не убивай.

Одну руку я прижала к груди, другую завела за спину… так что она лежала на моей лодыжке… Я поползла вперед на коленках, стараясь подобраться к ней как можно ближе.

– Ну нет, убивать я тебя буду с наслаждением, какого не знал ни один человек на свете, – в эти слова она вложила все безумие и всю жестокость, которые накопила за свою короткую жизнь.

Но не успела она поднять над головой свою шпагу, как я вскочила на ноги и вонзила кинжал князя ей в грудь, в самое сердце.

Она замерла, глядя на меня изумленными глазами. Я отпрыгнула назад.

Безжизненным мешком она рухнула на пол.

Все было кончено.

Я с отвращением посмотрела на свою руку. С лезвия кинжала по капле стекала кровь Титании. Я отбросила кинжал в сторону и отступила от тела. Из-за двери донесся слабый голос няньки.

– Рози! Рози!

Снаружи раздались тяжелые удары, постепенно превратившиеся в ритмичный грохот. Я поняла – нянюшка привела подмогу и они пытаются выломать дверь.

Но в этом нет необходимости. Теперь я и сама легко могу ее отпереть. Спотыкаясь и пошатываясь, я двинулась к двери; очень странно было осознавать, что ноги меня не слушаются и гнутся в коленках.

– Отойдите в сторону! – крикнула я, подойдя поближе.

На деле крик оказался шепотом. Голова закружилась, и мне пришлось опереться рукой за стену. Я перевела дыхание и попыталась еще раз.

– Отойдите в сторону!

На этот раз у меня получилось чуть громче.

За дверью наступила тишина.

Потом в дверь снова постучали, на этот раз тише.

– Рози, о моя Рози! – услышала я голос няньки, а потом ее всхлипывания.

– Сейчас, сейчас, добрая моя нянюшка, – проговорила я фразу, которую часто слышала от своей матери. – Не волнуйся, сию минуту открою.

Ухватив мощный металлический брус обеими руками, я отодвинула его, нажала на ручку и широко распахнула дверь. В склеп хлынули солнечный свет