Явление прекрасной N - Евгения Райнеш

Гордей потащил кота в прихожую. Когда оказался у самой двери, Тима прижал уши и угрожающе зашипел, а потом попытался вырваться. Гордей одной рукой с трудом удерживал брыкающегося Тиму, а другой толкнул входную дверь, которую так и не закрыл на замок.

Когтистая лапа скользнула по обнажённой шее Гордея, точно метя в пространство распахнутой куртки. Кот впился когтями, продирая кожу. Гордей еле сдержался, чтобы не бросить его на пол, а Тима, не дожидаясь, когда тот придёт в себя, совершил следующую атаку. Выдернув когти из шеи, он с размаху полоснул ими по щеке Гордея. Новый приступ жгучей боли всё-таки заставил Гордея заорать. Он чувствовал, как по лицу потекла струйка крови, когда швырнул кота на лестничную площадку.

— Иди туда, откуда пришёл, — зло сказал он, закрываясь от Тимы. — Нечего тут шпионить.

Успел заметить, как тот шлёпнулся о пол, и пронзительно синие глаза сверкнули каким-то уже знакомым выражением. Словно в них отразилась настоящая человеческая злость.

Но Гордей не хотел сейчас думать об этом. Он прошёл на кухню и вымыл руки так тщательно, будто готовился к операции. А потом только достал из самого дальнего угла своего письменного стола дары Веры.

От резкого звонка телефона Гордей вздрогнул. Чуть не выронил пакет с наволочкой и перьями, который сжимал в руках. Нервы ни к чёрту. Ещё немного, и он начнёт шарахаться от любого шороха.

Звонил Игорь. Гордей ответил, ожидая ничего хорошего.

— И? — ответил он вместо приветствия.

— Я узнал ещё кое-что о Патрике, — сказал тот, почему-то не удивившись неприязненному тону Гордея. — О Петре Тимошенко. Наверное, это важно. Его сестра ему не сестра.

— А кто? — равнодушно поинтересовался Гордей.

Его сейчас занимали совсем иные проблемы.

— Она — его мать. Только родила очень рано — в четырнадцать или пятнадцать. Поэтому родители записали мальчика на себя.

— Какое отношение…

— С его рождением связана какая-то тёмная история, — сказал Игорь. — Чем больше я об этом думаю, тем подозрительнее мне всё это кажется.

— Что в ней тёмного? В истории?

— А то! Мария сказала, что не помнит, кто отец Петра Тимошенко. Говорит, услышала на берегу возле вышки какую-то песню, и — всё.

— Что — всё?

— Отключилась. А потом узнала, что беременна. Скандал был жуткий в доме. Отец так и не смирился, через год после рождения мальчика умер от инфаркта. И мать за ним чуть позже ушла — рак съел буквально за два месяца. А я вспомнил, что твой бандюган тоже какую-то песню упоминал странную. Там, у вышки, когда хляби поглотили всю компанию и Ниру с Тимой.

— Не знаю, — сказал Гордей, но теперь ему разговор стал очень интересен. — Но, кажется, и в самом деле всё пока непонятно, но связано. Но как вы смогли это узнать?

— Времени много прошло, — ответил Игорь. — Мария сама мне позвонила. После того, как я Патриком заинтересовался. Сказала, что я — единственный, кто его вспомнил. И больше не хотела скрывать тайну, которую столько лет в себе держала. Нужно было с кем-то поговорить.

— Ещё что-нибудь? — уже с нетерпением спросил Гордей.

— Она рассказала, что не в себе была всю беременность. Её несколько раз у самой реки ловили — топиться бегала. Один раз вообще еле спасли. Сама она плохо помнит. Не удивительно, что парень с приветом родился. Я подумал… А вдруг тот самый неизвестный отец Ниры, о котором Кэри подозревала, так же и отец Патрика? Очень обстоятельства похожи.

— Вы кого-то нашли?

— Нет, — вздохнул Игорь. — Только журналиста, который писал статью об утонувших девушках в 1985-м. Я, кстати, с одной из них в параллельном классе учился. Дело постарались замять, несовершеннолетняя беременная, да ещё и самоубийца, в реку сиганула… Но разве всем рты заткнёшь? Говорили об этом много. Только подозревали одного из одноклассников, хоть он клялся и божился, что вообще не при чём.

— А журналист? Кстати, я читал эту вырезку из газеты, — признался Гордей.

— Знает не больше, чем написал тогда. Пытался найти концы, но… Ладно, я просто решил, что ты должен быть в курсе, раз так близко этой чертовщины уже коснулся. Я попытаюсь найти ещё что-нибудь…

Гордей уже более сердечно попрощался, но почему-то был уверен, что Игорь ничего больше не найдёт. Но если в его словах есть правда, получается, Патрик и Нира — сводные брат и сестра? И Лара с Марией знали это? Совместный бизнес, совпадение? Не похоже…

В спальне Гордей мастерски подпорол подушку и затолкал в синтепон светлые, лёгкие пёрышки и сухие стебельки. Шов получился аккуратным и точно-хирургическим. Резать и шить он умел. Научили в мединституте.

Он как раз успел надеть привычную наволочку на ту, что дала ему Вера, когда в прихожей послышался шум.

— Гордеев, — закричала Кайса, — а что Тима делает на лестничной площадке?

Стараясь не суетиться, Гордей поправил подушку, над которой только что провёл полостную операцию. Медленно встал и вышел в коридор. Кайса смотрела требовательно, ожидая ответа, а у её ног сидел Тима, горя праведным негодованием.

Гордей сразу отметил, что жена вернулась совсем в ином облике, чем выходила из дома. Теперь на ней сиял ярко-голубым утеплённый плащ чуть выше колен и новые бежевые полусапожки. Причёска тоже изменилась — волосы стали темнее и шелковистее, Кайса явно успела побывать у парикмахера.

— Наверное, выскочил, я не заметил, — ответил Гордей. — А ты где была?

Показалось, что Тима взвился от наглого вранья, или кот просто устал сидеть на месте?

Кайса фыркнула:

— Решила обновиться к весне. Сколько можно выглядеть невзрачным чучелом? А с чего бы Тимошке вот так выскакивать в подъезд?

— А мне откуда знать? — пожал плечами Гордей, всё ещё настаивая на своей полной непричастности к выдворению кота из квартиры. — Спроси у него сама.

— Спрошу, — вдруг совершенно серьёзно пообещала Кайса. — Непременно спрошу… Чуть позже… И ещё мне интересно, что у тебя с лицом?

Гордей вспомнил, как Тима полоснул его когтями по щеке, и она ещё кровоточила, а он не догадался замаскировать следы борьбы с проклятым котом.

— Так это кот твой и взвился, когда я пытался погладить его, — Гордей не стал отпираться, но сказал только полуправду.

Он вдруг понял, что ведёт себя, как типичный подкаблучник, заискивает и оправдывается перед женой, чего никогда раньше не делал.

— И вообще… Ты мне устраиваешь допрос? Это я должен спросить: какого чёрта притащила в наш дом дикого кота?

Грозные ноты в голосе Гордея словно поставили Кайсу