Явление прекрасной N - Евгения Райнеш

на прежнее место. Или та, что смотрела на него из жены чужими глазами, опомнилась и решила притворяться и дальше. Ну, по крайней мере, ещё хоть немного, чтобы окончательно усыпить его бдительность.

— Ладно, — сказала она примирительно. — Обработай царапину йодом. А ты, Тима…

Она присела перед котом и погрозила ему пальцем:

— Помни, что хозяин здесь — Гордей. А ты живёшь на правах моего друга. Друга жены хозяина. Пожалуйста, не забывай об этом.

Кайса, не разуваясь, прошла к большому зеркалу в зале:

— А как тебе новые шмотки?

Она кокетливо крутанулась на невысокой платформе полусапожек.

— Неплохо, — сдержанно похвалил он. — Всё равно в Египет не поехали, так хоть прибарахлись…

— И тебя нужно прибарахлить, — подхватила Кайса радостно, даже не заметив укора. — Завтра же пойдём и купим новые джинсы и куртку.

— К чему? — буркнул Гордей. — В моих джинсах и куртке ещё раз жениться можно…

Это была их старая шутка. Года два назад Кайса собиралась выкинуть его свадебный костюм, который больше не пригодился, и Гордей так же буркнул:

— Оставь… Совсем неношеный. В нём ещё раз жениться можно…

Но сейчас она словно совсем забыла эту фразу, над которой они регулярно смеялись, когда дело доходило до старых вещей Гордея. Кайса смотрела на него встревоженно:

— Гордеев, а ты что — собираешься ещё раз жениться?

— Не собираюсь, — выдавил из себя Гордей. — Конечно, не собираюсь.

И она тут же опять повеселела. А он притворился, что тоже повеселел.

Они обработали ему царапину, потом Кайса разогрела обед, который принесла с собой в фирменной картонке из какой-то то ли пиццерии, то ли суши-бара. Там были спагетти с соусом и креветочные роллы, а ещё — большая бутылка кока-колы. Набор на любой взгляд казался странным, даже если не брать во внимание внезапное отвращение Кайсы к готовке, которую она любила, но Гордей ничего не сказал, а молча съел и спагетти, и роллы, и, давясь, выпил полстакана колы — на большее его не хватило.

Ему с трудом, но удалось держать лицо до самого вечера. И даже незаметно подсыпать две растолчённые таблетки фенобарбитала в тёплое молоко, которое Кайса всегда пила перед сном.

Если существо, спрятавшееся в недрах его жены, постепенно старалось изменить её облик под себя, то тело всё ещё действовало в рамках привычек, выработанных годами. Тому, что сидело в Кайсе, не удавалось пока подчинить себе её мышечную память. И Кайса послушно выпила молоко, которое Гордей сам же и подогрел.

Она заснула быстро и крепко. Не шелохнулась даже, когда Тима в процессе борьбы с Гордеем перевернул табурет на кухне. Кот пытался стоять на страже хозяйки до последнего, но Гордей, у которого уже один раз сегодня получилось справиться с существом возможно ирреального происхождения, не сомневался, что и сейчас он одержит верх.

Кем бы ни был кот, в действующей ипостаси он явно проигрывал Гордею массой.

— Это, милый, материальная сторона планеты Земля, — сказал Гордей, задвигая внешнюю щеколду ванной комнаты, — и физические законы здесь главенствуют.

Тима что-то прошипел сквозь закрытую дверь, и она глухо бухнула. Кажется, кот не внял разумным доводам Гордея, и решил выбить преграду своим пушистым тельцем.

— Ну, ну, желаю удачи, — уже вполне миролюбиво произнёс Гордей и отправился на кухню.

Он смазал новые царапины на руках и налил себе тёплого, пахнущего бергамотом чая. Долго и медленно пил, вслушиваясь в сонный покой дома, перебиваемый глухими звуками Тиминого нападения на дверь ванной комнаты.

Затем поднялся из-за стола, поставил пустую чашку в раковину. Прошёл по тревожно затаившемуся дому, направляясь в спальню.

Глава двадцать третья

Где твои кости?

Кайса не куталась в одеяло. Наоборот, разметалась по кровати, скинув часть тёплого пледа на пол. Ей теперь всегда жарко. В свете уличных фонарей, пробивавшихся сквозь полуоткрытое окно, Гордей заметил, как блестит её лоб, влажный от пота.

Он почувствовал себя виноватым. И Кайса, и Нира, и это существо, объединившее дорогих Гордею женщин, было сейчас единым целым. Трогательным и беззащитным. И он, Гордей, должен решить, кого уничтожит простым вопросом.

— Где твои кости?

Стоял и смотрел, не в силах задать его, а потом, резко решившись, сел на корточки перед кроватью и сжал горячую маленькую ладошку.

— Где твои кости?

Вопреки его ожиданиям, вопрос прозвучал не зловеще, а как-то даже сочувственно. Гордей до последнего не верил, как из всей этой бодяги может вообще что-то получиться, но Кайса вдруг, глубоко вздохнув, нараспев произнесла:

— Тяжело им… Больно… Сверху — глина и земля сырая, внизу — река стонет. Справа — копьё пронзило, по левую руку — склон осыпается, вниз тянет.

Она не говорила, а как бы выпевала. Гордей никогда не слышал, чтобы люди так произносили слова. Чем-то эта странная песня напоминала старинные сказания: «Ой вы, гой-еси, добры молодцы» — пронеслось у Гордея в голове, и он сам не знал, откуда взялась эта фраза.

Ошарашенный Гордей не сразу спохватился, что должен узнать конкретное место.

— Где твои кости? — растерянно повторил он, не отпуская её руку.

Ладонь Кайсы-Ниры становилась всё горячее, словно внутри неё на пределе работал механизм, перегревая корпус носителя.

— Какое копье пронзило?

— Под обвалом у вышки, — совершенно чётко сказала она и попыталась вырвать свою руку из его пальцев.

Гордей успел задержать её ладонь, обхватил ещё сильнее, сжимал уже двумя руками.

— Отпусти, — вдруг жалобно прошептала Нира-Кайса, не открывая глаз.

Ресницы её дрожали, а по щеке, влажной от пота, прокатилась стрелкой слеза. Прочертила блестящую дорожку, как затяжка на капроновых колготках.

— Пожалуйста, — снова прошептала она. — Зачем ты меня мучаешь? Это… больно.

— Почему больно? — спросил Гордей.

— Жжётся. Ты спрашиваешь, оно жжётся. Железом ледяным, кустом шиповника. Знаешь, как хорошо растёт шиповник на мертвецах? Кто посадил на моих костях колючий куст? Ветви его — как стая ос жалят, а корни ещё пуще: острые стрелы. Самый длинный, самый глубокий, самый жестокий сквозь сердце прошёл, всю меня выпил… Кто посадил его? Та ли, что пришла, когда я умирала?

Гордея словно ошпарило кипятком. Человеком, который уверенно сообщал в забытьи, где находятся останки пропавшей девочки, была… Кайса?

И она прекрасно знала о гадости, задуманной покойной Риткой Облако. И тайком от него пошла на открытие «Лаки» перед «второй гибелью» Ниры. И была последней, кто видел Облако живой. Возможно, так же последней, кто видел живой явившуюся Ниру Эльман… Или… Ту, шестнадцатилетнюю Ниру — тоже?

Но если Нира погибла много лет назад, кто та женщина — вылитая Нира? А если её убили сейчас, то