Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Я у нее руку лечу.

— Ой, а я и не углядел. — Обернулся тот стремительно и всего меня осмотрел бесхитростно.

Рука моя якобы болезная — та под камзолом, да камзол под шубой. Немало кто просто мех на плечи накидывает, рукава свободными оставляя. Мог и не заметить.

— Ты ли будешь тот княжич южный, что тыщу золотых ведьме за излечение обещал? — Смотрел тот с любопытством великим.

— Врут, возница. Не тысячу. Сотню всего.

— Ну, тоже деньги большие, — кивнул тот, за дорогой снова следя. — А все одно — за руку и тыщи не жалко, ежели деньга имеется.

— Не жалко, прав ты.

— Видать, продешевила ведьма, — со смаком произнес он.

— Ты много языком не болтай, старик. Мне и старых слухов по горло хватит, — усмехнулся я.

— Да я никому! — Возмутился тот. — Княжич, а вот скажи — тысячу золотом, оно как удобнее возить? В сундуке али как?

— В сундуке никак нельзя. Украдут же. В кошели надо крепкие да волку зачарованному скормить, чтобы в брюхе своем носил. А он — и охрана себе будет, и сбежать сможет.

— Вот как оно, значит… И что, вся тыща в том волке?..

— Совсем ты, старый, из ума вышел. Как тысяча монет в одном волке поместится? Несколько тех волков. В одних и ничего нет, только злоба безумная к каждому, кто руку протянуть к хозяйскому золоту решится.

— Я о таком и не слыхал никогда.

— Много ли ты знаешь, на лавке сидючи. Я, думаешь, как руку потерял?

— Как? — Волновался тот да губами шептал — не иначе, повторял да запоминал, чтобы дружкам своим передать.

— А волку скормил за службу.

— Вот это да!.. Нет, ну руку, да еще правую… А много ли волков, княжич?

— Все тебе скажи, старик. На дорогу смотри лучше. А болтать станешь — так иной раз обернись, вдруг волчьи следы за телегой твоей идут?

— Ты, княжич, не губи. Никому я ничего не скажу!

— Не скажешь — так чего бояться, — скрывая ухмылку, ворот шубы я вверх поднял.

Притих человечек — испугался. Так в тишине благостной и доехали.

По сторонам посмотрел — нет подводы Нива, и следов его саней свежих у околицы тоже нет. Значит, или не обернулся еще, или решил после дела, что до утра не нужен мне — раз уж я к ведьме поехал. И то, и другое — славно.

Калитку я уже как к себе домой открывал, без стука — все одно она всегда открытая стоит. А дураков просто так к ведьме ходить — если и были, то перевелись давно.

Зашел, над воротами светляк горит — Ухо на цепи скачет, радостным лаем заливается. За ним, на облучке у баньки — Лала сидит, отчего-то грустная. Но меня увидела — обрадовалась, на ревность собаке первой до тела добралась. Да обняла осторожно — вдруг оттолкну.

— Чего не весела? — Сам уже обнял да в щеку поцеловал.

— А вот, ужин твой не сберегла, княжич. — Виновато посмотрела та на крыльцо.

Где две тарелки с кашей стояли — да все основательно собакой объедены.

— Уснула я, не услышала хозяйку. Тебя голодным оставила. Прости. — Лицо в вороте моей шубы спрятала.

А Вара скажет — специально собаке еду мою скормила. Ох уж далеко их ссора зайти может, нехорошо это.

А ведь мне и самому скоро с ведьмой ругаться — и если в спор имя Лалы та вплетать станет, то уж точно не договоримся.

За подарком ехать надо. Ну и Лалу — тоже покормить.

— Так ты и сама голодная осталась. А ну здесь жди. — Быстренько вышел я на улицу да по сторонам посмотрел.

Не успел еще возница уехать — так что свистнул пронзительно, чтобы обернулся тот, да рукой к себе махнул. Тот понятливый — живо обратно поехал.

— Собирайся, в трактире отужинаем.

— Ой! — Обрадовалась та да в баньке скрылась — переодеваться.

В доме Вары свет зажегся, но пока стоял да ждал я — никто на крыльцо так и не вышел. Сильно та зла — тут и гадать нечего.

Лала вышла, выпорхнула — да, собаку перепрыгнув, ко мне встала, чуть ли не притаптывая. Вон как ей в четырех стенах сидеть надоело — да и понравилось, наверное, в городе гулять.

— Поехали, барыня. — Руку ей предложил да калитку за нами прикрыл.

Как отъезжали — назад обернулся. Стоит темный силуэт у окон да вслед нам смотрит.

— Возница, а знаешь ли место, где в это время подарок добрый прикупить можно? Женщине красивой.

— А как же! Немало таких. — С важным видом покивал он. — Туда везти прикажешь?

— Только место выбирай, чтобы сердцу приятно было, а не так, чтобы подарок потом под замком держать. Красиво, но не дорого. Все ли понял?

— Это тоже понимаем, княжич.

— Потом отужинать желаю с барыней. Тоже подумай, куда везти будешь — надо так, чтобы спокойно нам двоим быть, и мужичье всякое не глазело. Других княжичей, что в друзья лезть станут — тоже сегодня видеть не хочу.

— Знаем и такое, княжич.

— Золото ты, а не человек, возница.

— Благодарствую, — зарделся тот. — А, может, вам и барыне спеть еще?

— Слишком уж хорошим не будь, старик. А то приревную, что барыню мою увести хочешь.

— Да куда мне, княжич.

— Вот и правь спокойно, а я тишину послушаю. И без того сегодня много радости.

А сам в думы впал прежние — доберутся ли оборотни мои через Тихую?.. Рэм говорил, ежели добрый плот сколотить, то и войско переправить можно.

Но в том разговоре памятном ни о жрецах, что ветер усмирить могут, ни о жертвах, коими реку подкупить решат — ни слова не было. А войско без такого не пойдет никуда.

Или проскочим?.. Нежить — она холода не боится, а острый камень волшебную шкуру вряд ли прорежет, даже если напорется. Сил же в них немеряно.

Только плот соорудить — нежить не умеет.

Зато я могу. Заставить, волю свою навязать да указать, как правильно. Или же — у рыбаков украсть, в темноте подобравшись. А там — на стремнину выбраться и надеяться, что не сразу плот