Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

Корзины две принесли — одна с вином да фруктами южными, спелыми да свежими. Второй — тот сдобой сладкой заполнен, да горшочками запечатанными, от которых приятным веяло.

Знатно нагрузили — рука аж вес почувствовала. Да служка, тут же вперед вышедший, угодливо предложил до телеги донести. А я и не против был — рука всего одна, да и та осторожно, чтобы не заметил никто, Лале мое обещание напоминает.

Посидели-то мы приятно — да оказалось, что чуть ли не лошадь на двоих съели. Пять золотых монет! И еще серебрушек холуем разным, что провожать пришли — но тут я несколько морд, что только вдали и видел, без монеты оставил. Пусть службу знают и в общий ряд не становятся.

Возница обратно повез — вот ему забыл я гостинец взять. Впрочем, он себе сам купит — тоже заслужил изрядно к тому, что за дорогу я ему должен.

— А что, княжич, много ли монет тут отужинать стоит? Я давно был, не помню уже, — спросил тот.

— Полдюжины золотом вышло. — Отозвался я сыто и добродушно.

— Ого…

— Эдак с вашими ценами и волков снова звать придется.

Пусть и готовы будут к тому, что такие объявиться могут. Одно дело — на волколаков с факелами да вилами идти. А другое — подзатыльник испугавшемуся мужику дать и с пониманием сказать, что это не нечисть какая — а княжич А-Шеваз опять поистратился.

Лала вопросительно посмотрела, но слова не сказала. Не глупая.

А возница — тот от сумм таких нешуточное волнение испытал. Кажется мне — и не был тут он никогда, и телегу его в первый раз за ворота пустили.

Но да пусть и у него день выйдет светлым да хорошим.

Всему равновесие должно быть — и нашей радости, и горю травника Вита.

Ибо одним кошелем оплачено.

Глава 18

Черная вода раскачивала деревянный борт, силясь перехлестнуть, опрокинуть широкую рыбацкую посудину. Молча работали веслами четверо мужиков в стеганых телогрейках, еще двое черпали воду со дна плоской посудой и возвращали ее реке.

Все было крадено с деревушки, стоящей возле реки — лодку отвязали да стянули вниз. Одежку взяли у мужиков, на звук кражи выбежавших. Большого труда и воли было оставить тех в живых — огрызались те топорьем да вилами, но супротив ловкости нежити ничего сделать не смогли. Разве что визжали дико, когда с них, к земле прижав, принялись портки снимать — но да всякий страх потом на пользу выйдет, ибо забудут, сколько было и кто напал. И отчего в земле перемазаны разбойники были да в повязках воюют по зиме — иначе расскажут, на дикие племена укажут, которые все еще где-то по лесам прячутся. На нежить не подумают — ибо не бывает так, чтобы с ней столкнуться да живым остаться.

Ночь была давно, рядом Лала спала, а я все держал оборотней волей своей да через воды Тихой вел их на Остров. Разве что глаза зажмурил, чтобы не двоилось низким потолком бани поверх образа черной реки, лунным светом озаренной.

Били весла по воде — никак не уразумели оборотни мою науку, что иначе надо. Но силы и так идти хватало, да не до брызг все одно — волна с наполнением лодки справлялась лучше. И борты — низкие для нее, и просмолены плохо.

А еще — не желала река Тихая, чтобы по ней лодка шла.

По течению правим — волна в борт бьет, воротаем к волне носом — все одно с боку заходит и утопить пытается. Ветер — тот ослепил бы, наверное. И к Острову будто не двигаемся вовсе — стоит тот мрачной громадой впереди, смотрит, как тонуть станем. Но ежели к берегу обернуться — шалишь, видно, что деревца в той темени сменяются и мимо борта проходят.

Молча оборотни работают, не жалуются — не способны к тому. Тянут посудину дальше, волну переупрямливая — и холод им не по чем, и вымокли все так, что иней поверх одежды и волос, а все одно — мертвы давно, от всех чувств только голод и есть. Злоба была — но ее мой холод выжег.

То, что за два дня по буреломам шли — обратно в половину ночи уложилось. Луна на другую сторону реки уж перешла — с запада на восток. Яркая, почти полная — любят ее волки. Погодить бы до полнолуния — говорят, оборотни особую силу имеют в этот час — но не властен я над судьбой своей в дне завтрашнем. Можно и опоздать, и зачем мне-мертвому тогда та их сила?.. Разве что тоже на луну выть неупокоенным — ежели не сожгут А-Руве меня целиком, как того хотели.

Ходко идем, и пусть весь переход — с волной борьба да подтоплением, но все одно надеждой наполняет, что доберемся.

Вскоре лодку сносить стало — Тихая двумя рукавами Остров огибала. Нас утягивать принялось к ближнему бережку, где поселение стояло — и немало видоков могло быть. Ускорилась волна — и пусть били весла по ней все отчаянней, но вцепилась Тихая в посудину рыбацкую и отпускать не желала. Берег же Острова едва ли и приблизился.

«Не успеем, мимо северного берега пройдем», — там, в тишине баньки на подворье ведьмином, губы я себе кусал.

И решение принял.

Весла побросав, прыгнули оборотни в реку, на ходу в волков оборачиваясь. Треснула одежка, разрываясь, да мех серебристый под луной сверкнул — в волну шесть здоровенных чудовищ погрузились и принялись лапами к Острову загребать.

«Одежду заново искать», — отметил себе да легкую вину пред рыбаками ощутил.

Но да всего предвидеть нельзя. Не удалось на лодке добраться спокойно — значит, на Острове еще кого обидеть да ограбить придется.

Лодка рыбацкая, к слову, от прыжка шести мужиков качнулась знатно — и река ее довольно захлестнула. Сразу посудина накренилась, ко дну пошла — нет пути назад.

Две дюжины лап черную воду от себя толкали, грудью волну ломая. Каждая лапа — в весло размером, и там, где было одно — четыре стало. Остров, казалось, придвинулся сразу — или это оттого, что смотрю теперь от воды?..

Течение все одно сносит — цепочкой короткой прыгнули, но линией изломанной стали, терять друг друга из виду начали. И тревога в груди поселилась