Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

Можно попробовать. Вернее — обязан я это делать, ибо одному мне тяжко придется. А иного пути нежити на Остров нет.

— Княжич, — шепнула Лала. — А подарки ты для Вары покупать будешь?

— Для нее. — Кивнул я.

— Я помогу, — вжалась та мне под бок.

Чтобы ведьма меня потом подарком попрекала, даже будь тот сто раз хорош?

— Нет. Ты себе выбирать станешь. — Украдкой проверив, не смотрит ли кто, в лобик ее поцеловал.

Девку бы просто повалил, но раз барыней едет — нельзя приличия нарушать.

— Ой! Правда? — Обрадовалась та.

— Только ежели выходить я стану, а ты не выберешь — совсем без ничего останешься.

Та покивала тут же — мол, управится быстро.

«Ну-ну…» — Хмыкнул я про себя.

Тут тебе не глухомань, и даже не город торговый. Тут — Остров.

И Остров не подвел. Хоть и привез нас возница в место «не шибко дорогое, но доброе» — а все одно один только зал, где серьги под светляками каменьями переливались, был как обеденный зал в таверне, где Лала служила. А ведь были еще кольца, цепи, браслеты, вышивка золотая да серебряная, вещи заговоренные на успех и удачу — немного они давали, но да в воинском деле и то хорошо. А кроме того: заколки, ленты драгоценные в косы, спицы вязальные из серебра и золота, пряжки разные, ткани всех цветов отрезами широкими. Я и сам бы растерялся, ежели не знал, чего ищу — а Лала так и вовсе пропала, от стола к столу перебегая. Что барыня она — все позабыла. Хотя, мнится мне, любая барыня бы так забегала, пообещай ей все что угодно купить.

— И что, часто грабят вас? — Устав от нагловатого приказчика, что пытался подсунуть все большое да из золота, а добрые вещи собой перегораживал, уставился я ему в глаза.

— Так, княжич, посчитай — никогда. — Все-таки отступил тот на шажок. — Этой лавкой через людей торговых княжич Островной владеет. — Шепнул он доверительно.

— Какой из?

— Говорить не велено, княжич. Разве что сам он сказать решит.

— Спрошу, — кивнул я. — А ты еще два шага назад сделай, сережки с камнем зеленым загораживаешь.

Что-то такое и искал — под цвет глаз. Да и цена не особо кусалась — вон, и приказчик погрустнел. Всего полдюжины золотых с меня взять смог, хотя подсовывал те, что под два десятка стоили.

А мне вот — нравится. Как на ушках Вары представлю — та еще красивей кажется. Только отчего-то в воображении она все одно меня ругает…

Сережки в короб малый резной уложили, белым шелком обитый — так они еще лучше показались.

— Барыня моя, уходим. — Бросил я да к выходу пошел.

Вскрикнула девчонка, откуда-то из глубины зала ко мне побежала — да с лентой для волос, что на праздники заплетают.

— Сколько? — Спросил приказчика.

Тот две золотые монеты назвал — я аж возмутился, такое за кусок ткани отдавать. Но раз обещано — то отсыпал ему без торга.

А там и охранники, числом двое, что двери подпирали — с почтением створки перед нами открыли.

У них даже мечей нет — только кинжалы на поясе. Видимо, и впрямь не боятся, под такой рукой пребывая. Да и ограбит кто — как с берега похищенное увезет?.. Есть у них своя правда — как не быть.

— Довольна ли? Хватило ли времени? — Подначил я Лалу, в сани помогая сесть.

— А я эту ленту сразу заприметила! — Радовалась девчонка. — Остальное просто так смотрела.

Так и поверил.

— Все ли нашлось, княжич, али куда еще везти? — Стронул сани возница.

— Хорошее место, уважил.

— А то ж! Я Остров как свою ладонь знаю. Иные места только для своих.

— Награжу. — Кивнул я. — Вези теперь ужинать.

— Да, посчитай, тут недалече. Сами княжичи Островные, бывают, столоваться любят. Говорят так, — поправился он.

И хоть после таких оговорок всяк слово на десять делить надо — а все одно и тут остался я доволен.

Телегу с нашим облезлым возчиком, правда, внутрь закрытого подворья пускать сначала не хотели — но как разглядели, что княжич южный да с барыней пожаловали, то быстро ворота отворили.

А там — уже со всем уважением отвели в отдельную комнатку да обкормили так, что выходить из-за стола не хотелось. Стали уходить — повар сам прибежал, слезно просил остаться, ибо много у него еще — а так хорошо никто его еду не ест. Все чуть попробуют да оставят, а ему обидно.

«Так мы с голоду», — чуть не брякнул я.

Но удержался и сдержанно за готовку похвалил и монету в руку сунул.

— А еще скажи, добрый человек. — Спросил я. — Хозяйка дома, где проживать изволю, строга без меры. Есть ли у тебя готовка какая, чтобы сердцем ее к себе расположить?

— Как не быть! Всего полно, княжич! И сладостей, и салатов диковинных, что любой хозяйке угодно отведать да разгадать, из чего он. И пирогов да караваев — без края!

— Корзину мне собери, на свой выбор. — Покивал я. — Или две — но чтобы не испортилось к утру. Вдруг в ночь не примет? Не пса же кормить.

Ибо тот и без того оборзел.

— Все сделаем! — Сиял тот, счастливый.

Там, где дело сердцу по душе — всегда счастье. Тоже так хочу — а все с колдунами какими-то водиться приходится. В тоску оно вводит.

Иное мне нравится.

Люблю я, когда стрела, рукой направленная, прямо в цель попадает. Люблю, когда меч, доспех пробив, не вязнет в ране.

Наверное, люблю я золото добывать — оно приятные мысли воплощать способно.

Женщин — тоже люблю, хоть от них золота меньше становится.

На Лалу глядя, залюбовался — она задумчиво на стол смотрела, волос длинный, из платка вырвавшийся, на пальце крутя. Мой взгляд, заметив, смутилась.

Закрыть бы комнатку на засов — тут такой имелся, да иначе лавку мягкую и широкую использовать. Только пузо уже ремень рвет, хоть и ослаблен он.

Есть вкусно — тоже люблю.

Вздохнул я сладко — такой уж день, что все ладится.

— Ты чего, княжич? — Прикрыла Лала ворот высокий, да пунцовая вся сделалась. — Я же барыней тут…

И точно — не выйдет