Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

— Может. — Я тянул контуром вниз, сквозь пол, к комнате на первом этаже, проверяя её, как проверяют, на месте ли спящий ребёнок. — Вот. Чувствую её. Точка, тёплая, ровная, спит, никуда не делась. — Я держал. И вдруг похолодел. — Стой. Нет её.

— Чего нет? — Женя привстал.

— Пропала. Точка. Только что была — и нет. — Я сжал виски пальцами, тянулся вниз сильнее, до звона. Пусто. Якова чувствую — сухая собранная искра во дворе, рядом с рабочими. Тимошку за оградой чувствую. А её — нет. — Нет, Жень. Будто и не было там никого.

— Так это… — Женя побледнел. — Сбежала? Умерла?

— Нет. — И в ту же секунду точка вынырнула обратно, спокойная, четкая, на прежнем месте, словно и не пропадала. Я выдохнул. — Вот опять есть. Спит, как спала. — Я потёр лоб, и от этого мерцания мне делалось не по себе сильнее, чем от любого бреда. — Мерцает… То есть, то нет. То вижу — то проваливается.

— И чего это значит?

— Как одел кольцо, так сразу начал ощущать всех живых на территории. Чувствую контур, входы, выходы, людей.

— О, я так не умею, — восхитился Женя.

— Она маг иллюзий. — Я говорил медленно, складывая это для себя самого. — Прятать себя от чужого глаза — её дар. Ночью у стены я её не видел контуром, пока она меня не узнала и сама не открылась. Сейчас, похоже, то же: тело спит, а дар работает само по себе, без её воли. То накроет её мороком — и она пропадает с карты. То отпустит — и она снова есть. Инстинкт. Как человек во сне ворочается, не просыпаясь, так она во сне исчезает и появляется.

Женя поёжился.

— Жуть какая, честное слово. Спит и через раз исчезает с радаров. Я бы рядом с такой не уснул ни в жизни. — Он помолчал. — А если она не во сне это делает, Ром? А специально?

Я хотел ответить. Хороший был вопрос, правильный, и ответить на него я не успел.

В кабинет влетел Чешир.

Влетел по-настоящему — не вошёл, не возник, а ворвался чёрной молнией, шерсть дыбом, хвост трубой, и заорал в голове так, что я поморщился:

«Проспали! Просмотрели! Чем занимались, пока я спал⁈ Уходит! Рома, она уходит! Я её чую — она движется, она не в комнате! Она идёт к выходу, прямо сейчас, шевелись, кому говорю!»

Я был на ногах раньше, чем он договорил.

Мы сбежали по лестнице вдвоём, Женя за мной. Дверь в комнату на первом этаже была прикрыта. Я толкнул её.

Пусто.

Плед откинут, кушетка примята, на ней — никого. Грязное пальто, которое я вчера повесил на стул, исчезло вместе с хозяйкой. Окно закрыто изнутри. Комната пуста.

— Камеры, — бросил я Жене. — Бегом. Тут слишком много мест, куда она могла направиться, и слишком много людей.

Новые вчерашние свели в маленькой комнатке под лестницей — там на скорую руку поставили монитор, который вчера наладили те двое неприметных. Картинка делилась на квадраты: углы двора, ворота, оба входа в дом, опушка. Я плюхнулся в кресло, отлистал запись назад и пустил быстрый просмотр.

— Вот, — Женя ткнул пальцем через моё плечо. — Смотри. Из дома выходил только Яков. Ксюши нет. Ни в дверь, ни в окно, ни в черный выход она не уходила.

Он был прав. По всем квадратам, по всем дверям вышел один-единственный человек — Яков, в своём неизменном пиджаке, своей размеренной походкой. Ксюша не выходила. Никак. Нигде.

— Значит, она в доме, — сказал я. — Затаилась. Спряталась где-то, пока мы наверху сидели.

«Нет её в доме!»

Чешир сидел на пороге каморки, нюхал воздух короткими резкими втягиваниями, и хвост у него ходил нервно из стороны в сторону.

«Я не чую её внутри, Рома! Совсем! Запах есть — старый, стоячий, в той комнате, где она лежала, ещё держится. А самой — нет. След не водит по дому, след обрывается. Ушла она! Я голову даю на отсечение. Точнее, твою голову, мою я берегу для паштетов. Беги за ней!»

Я молчал. Камеры показывали одно, Чешир говорил другое.

— Проверим дом, — сказал я. — Быстро.

Мы прошли дом — быстро, но как надо. Первый этаж, комната за комнатой, под чехлами и без; кладовые, кухня, тёмные нежилые залы, где наши шаги отдавались гулко. Поднялись на второй. Спустились в подвал, проверили все каморки и комнаты. Проверили башни, чердак, все коридоры и кладовые. Везде, где могла укрыться девушка, я смотрел сам и сверялся с котом. Чешир тёк впереди, нюхал каждый угол и всякий раз ронял коротко: не здесь, не здесь, нигде.

Ксюши в доме не было.

— Чёрт. — Женя вытер лоб, когда мы снова ввалились в каморку под лестницей. — Значит, всё-таки окно. Или подвал твой куда-то выходит, ход какой-нибудь.

— Нет. — Я уже снова сидел перед монитором и снова листал запись, теперь медленно, кадр за кадром. — Окно закрыто изнутри, подвал глухой.

Я отлистал к началу получаса. Промотал. Остановил.

— Черт! Я понял! Вот. Без четверти. От дома к воротам идёт Яков. Походка его, пиджак его, всё его. — Я ткнул в экран. — Запоминай время.

Промотал дальше. Остановил снова.

— А вот. Через двенадцать минут. От дома к воротам снова идёт Яков. Тот же пиджак, та же походка. Время — три минуты назад.

Женя смотрел, ничего пока не понимая.

— Ну Яков и Яков. Туда-сюда ходит дед, дело хозяйское, стройка же, может, ходил за чем-то.

— В том и штука, что не туда-сюда. — Я отмотал ещё раз, медленно, заставляя его смотреть. — Первый раз Яков выходит из дома. Выходит. Второй раз — снова выходит. А обратно? Где Яков заходит в дом, чтобы выйти из него второй раз?

Женя уставился на экран. Я видел, как он листает в голове, как шевелятся губы, считая.

— Так. Вышел. Потом опять вышел. А не заходил… Два выхода. И ни одного входа!

— За полчаса из дома дважды вышел Яков и ни разу в него не вернулся. Один человек так не может. А двух Яковов у меня нет.

Мы вылетели во двор.