Последнее убежище - Клеменс Мишальон

бью по кузову кулаками, по щекам от злости и изнеможения катятся слезы. Ах, Габриэль, Габриэль… Я обвожу руками пустой багажник, словно не веря своим глазам. Столько усилий, такая напряженная работа мысли – и все-таки проклятая машина опровергает мою стройную теорию.

Стоп.

А это что?

Я нащупываю желобок на дне багажника, под ковриком. Он проходит ровным прямоугольником – похоже на крышку.

У меня старый «Фиат», в нем такого нет. А вот в новых автомобилях всегда делают дополнительный отсек под дном багажника, где можно хранить…

Я срываю коврик и, не оглядываясь, отбрасываю его на пол.

Вот и оно. Господи, будто совершила путешествие к центру земли. Пробралась под отель, в чрево пустыни.

В дополнительном отсеке машины Уильяма Бреннера лежит белая рубашка.

Заляпанная засохшей кровью.

– Руки вверх, быстро!

Я улыбаюсь. Позади стоит помощник шерифа Калхун, а за ее спиной маячит Каталина.

Обе в ярости – они воспринимают меня как лгунью и воровку.

Все, я устала спорить и бороться, поэтому покорно подчиняюсь приказу. Поднимаю руки вверх – в левой ничего нет, а в правой зажата рубашка Уильяма Бреннера, покрытая кровью его убитой жены.

Глава 43

Эскаланте, Юта

День седьмой

Каталина рассыпается в извинениях.

Первый раз она попросила прощения, когда мы наблюдали, как Калхун ведет Уильяма к полицейской машине. Шел он по своей воле, без наручников. Никто не заталкивал его в салон, положив руку на макушку, – это еще не официальный арест. Тем не менее я живо представляю, как помощник шерифа стоит у входа в номер Бреннеров с окровавленной рубашкой. Вижу, как вытягивается лицо Уильяма, когда рушится столь тщательно выстроенная им конструкция лжи.

Наверняка он понимает, что все кончено. Дальше ему предъявят обвинение. Он признается и попробует заключить сделку со следствием.

Для такого человека, как Уильям Бреннер, всегда есть возможность для сделки.

Каталина снова извиняется.

– Все нормально, – говорю я.

Серьезно, откуда ей было знать? Уильям здорово потрудился, выставив виновным Габриэля, а вместе с ним и меня.

Разумеется, я не упоминаю, что во мне Каталина не так уж сильно ошиблась.

Когда я вручила рубашку Уильяма помощнику шерифа Калхун, все на миг оцепенели. Не рубашка, а обвинительный приговор: монограмма на манжете, бурые пятна на груди и на рукавах. Калхун нахмурилась, заговорила, однако свою мысль так и не закончила:

– Надо будет отдать ее на экспертизу. А пока…

Все понятно без слов – пока мы возобновим следствие в отношении Уильяма Бреннера.

Я возвращаюсь в номер.

– Забронировать вам билеты на самолет? – спрашивает поспешающая следом Каталина.

Я качаю головой.

– Дождусь, пока выпустят брата.

Кивнув, она оставляет меня в покое.

Начинаю собирать вещи, и через некоторое время от меня в номере не остается ничего, кроме золотой заколки для волос в форме бабочки, лежащей на тумбочке Габриэля.

Сабрина хотела, чтобы он сохранил заколку на память, и я не собираюсь отдавать ее полиции. Пусть будет у Габриэля.

Я сажусь – теперь остается только ждать.

Через несколько часов дверь открывается.

Габриэль, наконец-то!

– Что?.. То есть как все?..

– Уильям признался, – говорит он, приветствуя меня взмахом руки.

Видать, Бреннер, разыграв все свои карты, понял: положение безвыходное.

Габриэль наконец проходит в комнату. На лице у него особенное выражение – как-то видела такое в новостях у мужчины, прижимающего к себе только что спасенную из горящего дома кошку. Граничащее с истерикой облегчение.

– Фрида… – бормочет он и открывает мне навстречу объятия.

Я делаю шаг назад, не позволяя ему сграбастать меня в охапку и притянуть к себе.

На мою голову обрушивается волна воспоминаний.

Шесть месяцев, когда он болел в нашем первом пристанище – боксе складского комплекса. Лежал в спальном мешке, отвернувшись к стене. С невероятной ясностью представляла тогда, как глажу его по спине и вдруг нащупываю торчащий между ребер нож.

В то время о нем больше некому было заботиться. Лишь от меня зависело, будет он жить или умрет, как раненое животное.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Надо начинать прямо сейчас, пока не лишилась мужества.

И я рассказываю ему все.

Наконец замолкаю, и Габриэль с шумом втягивает в легкие воздух. Затем еще раз – бессознательная реакция тела перед вспышкой гнева.

– Убирайся! – наконец произносит он.

Габриэль начинает говорить и говорит не останавливаясь, словно опасается, что я попытаюсь оправдаться. Я не собираюсь спорить – молча поднимаю чемодан и бреду к двери.

– Убирайся, – повторяет он, – или я не знаю, что с тобой сделаю!

Я иду в холл отеля. Проходит пятнадцать минут, полчаса, час.

Возможно, я больше никогда не увижу Габриэля.

Что ж, все правильно, хотя и больно.

А потом он возникает у дверей.

Принял душ, переоделся, как и я двумя часами раньше. Мы оба в джинсах, Габриэль в белой футболке, я – в черной блузке. Он тащит на плече свой чертов рюкзачище.

Пройдет мимо, будто не заметил? Нет, подходит и присаживается с непроницаемым выражением лица рядом на диванчик.

– Пошли со мной, – вздыхает он.

Я подчиняюсь.

Багаж мы оставляем в холле. Габриэль выводит меня в зону отдыха, где я разговаривала с Харрисом на пятый день, где пыталась заставить его заняться Уильямом Бреннером. Потом отель превратился для нас в ловушку.

Мы садимся на скамеечку, укрывшись в тени парусинового навеса, и Габриэль долго на меня смотрит. Я опускаю глаза.

– Не знаю, что тебе сказать, – шепчет он.

Между нами повисает пустота. И правда, говорить, похоже, не о чем.

Хотя…

– Я сознаюсь, Габриэль. Скажу полиции, что убийца – я.

После того, как все улеглось и я вышла сухой из воды… Во всяком случае, это будет порядочно.

Габриэль качает головой.

– Нет, Фрида.

– Но…

– Я уже потерял слишком много близких людей.

Он бросает взгляд куда-то мне за плечо. Наверное, видит призраков, являющихся только ему. Покинутый нами мир, Саймона, Эдвину, Энни… Родителей, которых мы не знали. Эмиля.

– Понимаю, тебе хочется успокоить собственную совесть, но ты не имеешь права лишать меня единственного оставшегося родного человека. Не имеешь права!

Я затыкаюсь, словно получив удар по макушке.

– Понимаю, – продолжает Габриэль, – в тот вечер Уильям меня, скорее всего, заметил. Из-за этого между ними и началась ссора. – Он тяжело сглатывает. – Я слышал, как они ругались. Услышал – и пошел в другую сторону. – Габриэль смотрит мне в глаза, и на этот раз я заставляю себя не отводить взгляд. – Сабрина умерла из-за меня, – бормочет он.

– Тут нет твоей вины.

Габриэль молча мотает головой. Не надо, Фрида. Не выгораживай меня.