Уснуть - Келли Тейлор

Потом Мохаммеда перевели в отделение неврологии. Я приходила к нему так часто, как только могла, сидела рядом, пока он изливал мне душу. Видеть его страдания было очень тяжело, я ничем не могла помочь, и из-за этого внутри пылала ярость. Но вдруг произошло кое-что удивительное. Мы с Мохаммедом говорили об аварии, и в ответ на мой вопрос, не хочет ли он увидеться с Анной, внук сказал «нет». Он не хотел ее видеть, он хотел лишь одного: чтобы она умерла.

Это был знак. Я не знала, что буду делать на пенсии, и вот у меня появилась цель. Все, кому я прежде помогала уснуть, либо находились в коме, либо лежали без сознания, а Анна Уиллис уже успела прийти в себя. Передо мной стояла особенно трудная задача, но мне это только нравилось. Я решила стать для Анны путеводной звездой.

Удивительные метаморфозы происходят с женщиной, когда она проходит стадию менопаузы и отказывается от краски для волос, принимает себя с естественным цветом и возрастными изменениями во внешности. Мужчины больше не обращают на такую женщину внимания, ее морщины и седина помогают ей слиться со сверстницами, и она исчезает. Пуф! Настоящая невидимка. И не нужны никакие волшебные мантии или суперсилы. Сначала меня это смущало. Не то чтобы я скучала по восхищенным взглядам – меня никогда особо не считали красавицей, максимум хорошенькой или эффектной, если говорящий вдруг решил проявить любезность. Нет, просто я почувствовала себя так, словно меня приписали к другому, менее уважаемому классу людей. Покупателям можно втиснуться в очередь прямо передо мной, сотрудникам магазина – в упор меня не замечать, продавцам товаров по телефону – относиться ко мне со снисхождением. Я медсестра, профессионал своего дела, но общество выкинуло меня на обочину жизни лишь потому, что я состарилась. После аварии я стала пользоваться преимуществами своего положения. Следила за Анной, оставаясь незамеченной. Затесалась среди пришедших на похороны, спряталась в толпе у здания суда. С невинным выражением лица расхаживала по супермаркету с корзинкой для продуктов. Никто не заподозрил ни в чем дурном седую женщину, одиноко идущую по улицам северного Лондона в пять утра, и я с легкостью подложила под дворник машины третье послание для Анны. Мне казалось, что мои послания успокоят ее. Что не нужно будет помогать ей уснуть и она сама захочет избавиться от чувства вины и боли, оставив этот мир. Но нет, она продолжала держаться на плаву, становясь все более несчастной и измученной. Аж сердце разрывалось от того, что я ее подвожу.

Я не сразу поняла, что Анна съехала с квартиры, которую снимала вместе со своим парнем (он-то и помешал мне тогда в больнице), и, признаюсь, уже успела испугаться, что потеряла ее след, но потом милашка Бекка Портер дала мне сведения о близких Анны и ее домашний адрес. Я позвонила Дебби.

Она с подозрением отнеслась к моему вопросу о том, как поживает ее дочь. Я не представилась. Разумеется, я же не дура. Однако, услышав, что медсестра, которая ухаживала за ее дочерью, звонит спросить, нет ли у той побочной реакции на прописанные лекарства, она сразу прониклась ко мне благодарностью. Представьте себе мое удивление, когда я узнала, что Анна полностью выздоровела и переехала на остров Рам ради работы в единственной на всю округу гостинице.

Остров Рам. Я всегда питала особую слабость к Шотландии, отчасти из-за того, что много лет назад, еще на тридцатую годовщину свадьбы, ездила туда на озера вместе с покойным мужем. Когда в турагентстве мне рассказали о пешем туре по Раму, который состоится в начале июня, я тут же потянулась к кошельку за кредиткой. Но кто бы мог подумать, что мои попутчики окажутся такими тревожными людьми. Стоило только зайти в автобус, как по их скованности и натянутым улыбкам мне сразу стало ясно: их всех что-то беспокоит. Я села рядом с бледным мужчиной в очках, который при этом очень напрягся и принялся внимательно смотреть в окно, первые три часа пути игнорируя все мои попытки завязать разговор. Он отвлекся от видов лишь один раз, чтобы достать из рюкзака блистер и выпить две таблетки. «Валиум». Тогда я поняла, что он страдает от проблем с ментальным здоровьем, но не стала делать никаких выводов на этот счет. Никогда не вешаю на людей ярлыки. Когда я предложила ему свои домашние блинчики, он буркнул: «Нет, спасибо» – и все. Но поскольку я очень целеустремленная, то не опустила руки и продолжила пытаться разговорить его. И лишь заметив в небе над лесом ястреба-тетеревятника, мужчина наконец оживился, и я поняла. Он знаток птиц. А еще любитель испытывать себя. Не такое уж странное увлечение для бывшего военного, особенно если он пережил что-то по-настоящему страшное.

Может быть, я была чересчур самоуверенной или даже беспечной, но мне вдруг пришло в голову: почему бы не убить одним выстрелом сразу двух зайцев? Вскоре после того, как мы заселились в отель, мне удалось взять со стойки регистрации запасной служебный ключ и вытащить «Валиум» из рюкзака Тревора. В силу профессии я не имею ничего против лекарств, но Тревор принимал таблетки, чтобы заглушить дурные воспоминания. Я знала, что, лишившись этой внутренней опоры, он найдет способ избавиться от боли гораздо быстрее, причем раз и навсегда. Особенно учитывая, что обрывистые утесы совсем рядом.

Тревор мне нравился, но потом он разрушил нашу дружбу тем, что подсмотрел, как Дэвид уходит в мир иной. Смерть – процесс достаточно интимный, и когда я помогаю кому-то уснуть – это наше с ним дело, а не достояние общественности. Пока остальные были рядом, мне пришлось делать Дэвиду сердечно-легочную реанимацию или, по крайней мере, притвориться, что я пытаюсь помочь, но я не сомневалась, что на самом деле он не хочет возвращаться к жизни. Его время пришло. Душой Дэвид точно это понимал, даже если телом – нет, поэтому я не обращала внимания на судорожные подергивания рук и ног. Нежно прикрыла его рот рукой, зажала ему нос и запела милую колыбельную, чтобы Дэвид смог отпустить свои печали и спокойно уснуть. Давным-давно отец, обнаружив, что я сижу на лестнице с улыбкой на лице, попросил меня спеть маме эту же самую колыбельную.

Поймав на себе мой взгляд, Тревор тут же убежал.

Я не знала, что именно он успел увидеть, но рисковать было нельзя.