Уснуть - Келли Тейлор

вертолетом на большую землю, меня и всех постояльцев направили в больницу Белфорд в Форт-Уильяме. Большинство просто надышалось дымом, мне же пришлось наложить на голову швы, сделать рентген и МРТ плечевого сустава. Все это время я стойко держалась, но, когда мама с папой приехали за мной, не выдержала и заплакала.

Второе сообщение от Алекса.

Был рад повидаться с тобой вчера. Если вдруг понадоблюсь – я рядом. Обещаю.

Мы договорились встретиться в пабе недалеко от Паддингтона[27]. Когда Алекс появился на пороге, его внешний вид меня просто ужаснул. Болтающиеся на похудевших ногах брюки, отросшая щетина и темные круги под глазами. Заметив меня, он замер, уставился в мою сторону так, словно увидел привидение, и бросился к нашему столику в углу паба. Сначала я решила, что Алекс хочет обнять меня, но вдруг он резко остановился передо мной и начал долгий, спутанный монолог. Он извинился за то, что зарегистрировался в «Тиндере», когда мы еще были вместе, и что после нашего расставания стал встречаться с медсестрой, которая за мной ухаживала. Сказал, что чувствует себя негодяем и полным придурком, ведь он злился на меня из-за аварии и не поверил моим опасениям насчет тех посланий. По его словам, он бы понял, если бы я отказалась с ним разговаривать, но ему очень жаль и молчать он не может, иначе уже никогда не уснет. Алекс явно раскаивался, но в то же время был таким взволнованным, что сдержать смех мне не удалось. Казалось, он испугался, когда я велела ему взять себя в руки, сесть и подождать, пока я схожу за пивом. За это время он успокоился, а я успела обдумать его пламенную речь. Тогда мы обсудили разлад в наших отношениях и пришли к выводу, что не подходили друг другу. Алекс – неплохой человек. Да, эгоистичный и самовлюбленный, но при этом добрый. По крайней мере, в большинстве случаев.

Третье сообщение от Фионы:

Я решила уволиться с работы. Хочу стать стюардессой. Всю жизнь мечтала летать и заодно посещать разные места (хотя на Рам меня пока совсем не тянет). Майкл даже не написал мне, когда я вернулась в Лондон, – а мне казалось, что после сюжета в новостях он хоть немного забеспокоится обо мне, – но теперь я окончательно перелистнула эту страницу. Короче, набираю обороты (надеюсь, буквально). Обнимаю.

Последнее сообщение от Джо. Он прислал фотографию: спокойное бирюзовое море ласкает белоснежный песок под ослепительными лучами солнца. На фоне голубого неба он пальцем криво вывел в фоторедакторе фразу «Наконец-то свободен». Через неделю после того, как нас эвакуировали с острова, он написал мне сообщение. Сказал, что улетает на Родос, чтобы сбежать от назойливой прессы и собраться с мыслями. Джо извинился за то, что не поверил мне насчет Кристин, и признался, что его мучает совесть. Тогда я позвонила ему, и мы проговорили несколько часов. Обсудили все: произошедшее в отеле, пожар, мою аварию и смерть его брата. Под конец мы оба прослезились. Когда Джо вернется с Родоса, мы пойдем куда-нибудь выпить, пока что только как друзья. Наверняка никто из нас сейчас не готов к чему-то более серьезному.

Раздвижные двери реабилитационного центра открываются передо мной, и тут мой телефон снова жужжит:

Ты на месте? Просто хотел убедиться, что ты все же придешь.

* * *

У койки Мохаммеда уже кто-то сидит. Подойдя ближе, я вижу женщину чуть старше меня. На ней обтягивающие джинсы и топ с открытыми плечами, ее длинные темные волосы собраны в конский хвост.

– Анна, – сдержанно приветствует меня Мохаммед, приподнимая руку. – Это Элли, моя девушка.

– Ой. – Я делаю шаг назад. – Простите, тогда я наверное зайду позже…

– Нет, все хорошо, – Элли улыбается и встает со стула. – Мне уже пора. Я знаю, Мо хотел поговорить с вами наедине. И мне очень жаль, что вам пришлось столько всего пережить.

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Спасибо.

Она разворачивается, чтобы уйти, и тревога, нахлынувшая на меня, когда я впервые за долгое время получила сообщение от Мо, накатывает с новой силой. Заметив меня на пороге палаты, он кивнул мне, но его губы были плотно сжаты. Теперь же он провожает глазами Элли:

– Я долго запрещал ей приходить ко мне.

– Правда?

– Да, был сам не свой.

Слегка покачав головой, Мо отворачивается к окну, сквозь которое на пол падает луч солнца.

– Мо, если не хочешь, мы можем не говорить об этом.

– Нет. – Он переводит взгляд на меня. – Надоело держать все в себе. Я… э-э-эм… После аварии я сказал Элли не появляться здесь. Не хотел, чтобы она видела меня таким, не хотел вызывать у нее жалость. – Он смотрит на свои неподвижные ноги, которые из-за туго заправленного одеяла кажутся неестественно длинными. – Я не сразу смог смириться с тем, что произошло, и принять тот факт, что моя жизнь не будет прежней. Если честно, до сих пор не смирился. Не до конца. По-прежнему надеюсь, что со временем опять начну ходить.

– А есть шанс?

– Небольшой. Никто в это особо не верит. Однако чувствительность в моей правой ноге дает надежду.

– Звучит хорошо.

– Да. Сейчас мне уже не так тоскливо, как раньше, и я счастлив, что Элли снова рядом. У нее хватит упорства на нас двоих. Пока я запрещал ей приходить, она общалась с моей мамой, спрашивала, как мои дела. Потом, когда всплыла правда о бабушке… – Мо поджимает губы и отводит взгляд куда-то в сторону. Через несколько секунд он снова поворачивается ко мне, но выражение его лица меняется. Теперь оно одновременно злое и разочарованное. – Когда всплыла правда о бабушке, Элли отказалась сидеть сложа руки. Она заявила, что придет в больницу, нравится мне это или нет, и… э-э-эм… Я был рад, что она все же пришла, потому что вся эта история стала для меня бо́льшим ударом, чем последствия той аварии. – Он утирает слезы. – Прости. Я не должен жаловаться после того, что случилось с тобой.

– Все хорошо.

– Она преследовала тебя по моей вине.

– Мо, она была не в себе.

– А вот другие так не считают. Называют ее маньячкой.

Он хватает лежащую на прикроватном столике газету и бросает ее на койку. С фотографии на первой полосе на нас смотрит Кристин. Она одета в сестринскую униформу, ее голова слегка опущена, а вопросительный взгляд устремлен прямо на фотографа. Чуть выше – кричащий заголовок: «Список жертв „Ангела милосердия“ пополнился новыми именами».

– Пишут,