Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

и побрела к шлагбауму. Охранники, знавшие её в лицо и привыкшие за несколько месяцев к вежливой девушке, что здоровалась с ними и всегда желала им хорошего дня, безо всяких вопросов пропустили Миру на территорию коттеджного посёлка.

Жжение на коже пальцев не прекращалось, хоть пантенол и сумел немного утихомирить боль. Перед выходом из квартиры Алан молча наложил стерильную повязку на пальцы Миры, и, как оказалось, не зря: кожа к тому времени успела покрыться волдырями.

Какие бы мысли в данный момент ни пытались закрутиться в голове девушки, чтобы отвлечь её, всё было безнадёжно. Это непрерывное горение угольков под кожей не позволяло думать ни о чём, кроме боли.

Мира шла по центральной улице, направлялась в самое сердце этого места – к трёхэтажному дому, который, как ей казалось, сильно выделялся среди остальных.

Дело было не только в его масштабах и архитектуре – изысканной, сдержанной, вобравшей в себя и классику, и современность. И не в тёмно-коричневых стенах, плавно переходящих в светлые оттенки. И не в почти трёхметровом заборе, тщетно пытавшемся укрыть дом от посторонних глаз. И даже не в саду, который уже успел немного расцвести к маю и наполнить воздух лёгким благоуханием.

Нет.

Дело было в ауре дома. Его энергии, столь ощутимой даже на расстоянии. Словно незримая алая нить проходила сквозь его стены и каким-то непостижимым образом тянулась прямо к сердцу Миры. Эта связь – осязаемая, тяжело объяснимая – существовала как будто не один год.

Ноги сами несли её к дому. А сердце, как всегда при приближении к нему, сжималось в груди.

Сны, в которых Мира отчётливо наблюдала за прошлым Лейлы рваными, не всегда понятными сразу обрывками, определённо были явью. И Алан лишь подтвердил её догадки, сделав кошмар осязаемым. Игнорировать это больше не имело смысла, хотя, если посудить, Мира особо и не пыталась делать это. Она с первого раза поняла, во что начали обращаться её сны и к чему это в итоге приводило.

Прошлое перетекало в настоящее.

И, надо сказать, Баба Ася, предсказав пробуждение дара Миры, открыла ей ещё одну деталь – такую, о которой Мира знать не хотела.

Эта женщина обладала силой, которая на подсознательном уровне пугала Миру куда сильнее, чем даже месть Мурада Давидовича, а из-за него под угрозой была её жизнь. И то, что ещё в самом начале, когда Мира провела в доме Ибрагима Асадовича всего несколько недель, она увидела кошмарный сон – мужчину, стоявшего позади женщины в инвалидной коляске, – тревожило её не меньше всего остального.

Сны Миры не просто намекали на что-то – они, как оказалось, заранее показывали сами события, хотя она всегда считала, что вся их сила заключалась в том, что они всего лишь «намекают», «шепчут», «дарят знаки». Но к такому повороту событий Мира не была готова. Что уж говорить о прошлом Лейлы, которое отчаянно пробивалось в её настоящее?

Мира чувствовала каждой клеткой: она на распутье. На таком перекрёстке жизни, который требует от неё либо продолжать всё отрицать, либо принять все те изменения, которые она чувствует и видит в себе, – и выбор был исключительно за ней. И почему-то, даже под гнётом страха, её сердце тянулось именно ко второму. И всё, что она могла признать в данную секунду, что всё происходящее с ней – это не дар, а настоящее проклятие.

Отсюда возникали не менее болезненные вопросы: что ей делать? Наблюдать? Не вмешиваться? Но она уже начала видеть правду – и это побуждало её идти дальше. Но как? И стоило ли вообще позволять себе это? Мира как никогда ощущала, что её спонтанный порыв может обернуться раной как для Ратмира, так и для всего семейства Ибрагима Асадовича.

Двор дома Махиры и Ибрагима Асадовича встретил её тишиной. Машины главы семейства не было – значит, Иван повёз его по делам.

Переобувшись, Мира прошла на кухню, поздоровалась с Ниной и, отказавшись от завтрака, направилась в комнату Махиры.

* * *

Мира замерла на пороге, услышав болезненные стоны Махиры, доносившиеся из комнаты. Дверь её спальни редко была открыта настежь, и, видимо, сегодня боли были столь сильными, что даже обезболивающее никак не облегчало её ношу. Женщина страдала.

Мира сжала челюсти, её пальцы впились в дверную ручку. Сделать шаг вперёд показалось ей тяжёлой задачей – поколебавшись несколько секунд, Мира сделала вдох и постучалась.

– Заходи, дорогая, – послышался из-за двери слабый женский голос, а следом и кашель.

Мира вошла. Дверь закрылась с глухим щелчком, будто запечатывала их в этом пространстве – больная, умирающая женщина и девушка, которая пока ещё дышала полной грудью.

– Доброе утро, тётя Махира, – Мира заставила себя поднять глаза на лежавшую в кровати женщину, и её сердце предательски сжалось в груди от увиденного. Они виделись всего несколько дней назад, но даже тогда Махира не казалась такой, какой предстала пред Мирой сегодня, – она превращалась в тень. Словно живой скелет, завёрнутый в пожелтевшую кожу, утопающий среди белизны постельного белья и подушек. Грудь, когда-то полная и живая, отчаянно вздымавшаяся под натиском любвеобильного сердца, теперь выглядела под ночной рубашкой до ужаса впалой. Кисти рук напоминали птичьи лапки с синими разветвлениями вен. Махира впервые показалась Мире с утра не в привычных хлопковых платьях, а в ночной рубашке. Косынка цвета шоколада на голове немного съехала назад, приоткрывая часть лысины. От густых волос давно ничего не осталось – Махира стеснялась этого, всячески стараясь прикрыть это «безобразие», как она однажды призналась Мире.

– Доброе, моя девочка… – Махира перевела дыхание сквозь кашель. – Что с твоей рукой? – Её голос хрипел.

Мира опустилась на край кровати.

– Пустяки, – как можно небрежнее отмахнулись она. – Моя неуклюжесть частенько даёт о себе знать. – Мира попыталась улыбнуться, но не получилось. – Вы совсем не спали? – спросила она, всмотревшись в большие опухшие синяки под глазами.

– Не спалось, – призналась женщина, откинувшись на подушку и устало прикрыв глаза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и её глаза снова устремились на Миру. На бледных губах показалась робкая улыбка.

– Прости, милая, я пугаю тебя, да?

Мира взяла её руку. Тонкая кожа – как пергамент, натянутый на кости, – сморщилась и собралась в гармошку.

– Меня пугает мысль, что время берёт своё, – Мира сделала вдох, понимая, что чем больше она всматривалась в это лицо, которое за несколько месяцев стало ей поистине родным, тем больше чувствовала, как в горле образовывался ком. Она сглотнула, стараясь не показать своих смятенных чувств.

– Да, мне скоро придётся уйти. Поэтому…